Он никогда не повторял своей ошибки – не засыпал в ее постели. А когда Сэйди пробуждалась от беспокойного сна, его уже с ней не было.

Казалось, весь Техас пришел на похороны Клайва Холлоуэла. Скорбящие люди из такой дали, как Денвер, Тульса и Ларедо, оккупировали скамьи в самой большой баптистской церкви Ловетта. Как и большинство южных баптистов, Клайва окрестили в возрасте четырех лет после исповеди. Никто не мог вспомнить, чтобы видел его высокую фигуру на скамье Первой баптисткой церкви на углу Третьей и Хьюстона, за исключением похорон Джоанны Мэй. Но за долгие годы в церковную казну утекло изрядное количество денег Холлоуэлов. Денег, которыми оплачивали стройки и ремонты, и новый сорокапятифутовый шпиль, и колокола.

Главный пастор Грувер Тинсдэйл выступил с проповедью, затронув все животрепещущие темы о грехах и душах, и о том, что Господь приветствует возвращение своего сына Клайва. После того как пастор закончил, за кафедру, чтобы произнести речь, встала Сэйди. Не было никаких вопросов о том, сможет ли она сделать это. Она же из Холлоуэлов. Последняя из Холлоуэлов. Сэйди стояла на возвышении в черном платье-футляре без рукавов: волосы стянуты на затылке, глаза сухие.

Внизу стоял гроб отца, сделанный из простой сосны, с выжженным на крышке гербом «Джей Эйч», как и надлежало ковбою. И как всех ковбоев, Клайва хоронили в сапогах. Следуя его последней воле, Сэйди настояла, чтобы гроб был закрыт, а на крышке лежала композиция из подсолнухов и астр, маргариток и скабиоз, которые в изобилии росли в «Джей Эйч».

В противоположность простоте гроба церковь была заполнена тщательно продуманными цветочными подношениями. Кресты, венки и букеты лежали перед большими фотографиями Клайва и его лошадей.

Над всем этим великолепием стояла Сэйди и спокойным голосом говорила об отце. На первой скамье громко всхлипывали сестры Партон, и Сэйди знала, что среди прихожан найдутся те, кто осудит ее. Они услышат спокойный голос и увидят сухие глаза дочери Клайва, и начнут шептаться, что она бесчувственная и холодная. Неблагодарная дочь, которая закрыла гроб, чтобы люди не смогли сказать последнее прости, как полагается.

Сэйди говорила о любви отца к земле и к людям, которые на него работали. Говорила о его любви к лошадям. Взрослые мужчины и женщины плакали, не таясь, но она не уронила ни единой слезинки. Отец ею гордился бы.

После отпевания на кладбище «Святой крест» состоялось погребение. Клайв упокоился там же, где и остальные поколения Холлоуэлов, и рядом со своей женой. После этого двери «Джей Эйч» открыли для скорбящих. Сестры Партон и десятки других членов Первой баптисткой церкви приготовили сэндвичи с огурцами и цыпленком, которыми заставили банкетные столы под тентами на лужайке. Женщины Ловетта пришли на поминки с едой в руках. Столы заполнились жареными цыплятами и всевозможными запеканками, рецепты которых передавались из поколения в поколение. Салаты и пять разных видов яиц со специями, овощи и хлеб, и целый стол десертов. Сладкий чай и лимонад, чтобы запить все это изобилие.

Скорбящие пришли к выводу, что похороны были милыми: прекрасная дань достоинству и репутации Клайва. Не говоря уж о том, что похороны не могут считаться удачными без парочки скандалов. Первым, конечно, было эмоциональное отчуждение Сэйди Джо, когда по-настоящему скорбевшие люди рыдали друг у друга на груди. Она, без сомнения, была слишком занята, подсчитывая наследство, чтобы горевать по-настоящему. Второй скандал случился, когда Би Джей Хендерсон заявил, что домашний маринад Тамары Пердю лучше, чем у его жены Маржи. Все знали, что Тамара была не против наложить руки на чужого мужчину. Заявление Би Джея привело Марджи в негодование, и маринад Тамары в итоге оказался испорчен случайной порцией табаско.

- Где твой молодой человек? – через всю гостиную крикнула тетя Нельма Сэйди, которая стояла у камина со стаканом чая со льдом в руках и просто пыталась пережить этот день.