Изменить размер шрифта - +
Грузчики выпускали изо рта белые облака пара и брань на разных языках и диалектах.

— Хороший улов? — спросил Юн.

Роберт пожал плечами.

— Народ рад расстаться со всем летним гардеробом, чтобы на будущий год закупить новый. А нам-то сейчас нужны зимние вещи.

— Парни у тебя сущие варвары на язык. Что, параграф двенадцатый?

— Я вчера прикинул. Тех, кто отбывает тут наказание, вдвое больше, чем таких, что приняли Иисуса.

Юн улыбнулся:

— Целина для миссионера. Надо бы ее поднять.

Роберт окликнул одного из грузчиков, который поднес ему пачку сигарет. Роберт сунул в зубы гвоздик без фильтра.

— Вынь сигарету, — сказал Юн. — Солдатский обет. Нагоняй ведь заработаешь.

— А я закуривать не собирался, братишка. Ты чего пришел-то?

Юн пожал плечами:

— Да так, поболтать.

— О чем?

Юн коротко хохотнул:

— По-моему, обычное дело для братьев иной раз поговорить.

Роберт кивнул, выплюнул табачную крошку.

— Твое «поговорить», как правило, сводится к наставлениям о том, как мне жить.

— Да ладно тебе.

— А что же тогда?

— Ничего! Просто узнать хотел, как твои дела.

Роберт вынул сигарету изо рта, сплюнул в снег. Потом поднял голову, прищурясь взглянул на облачную пелену, белую и высокую.

— Мне до чертиков надоела эта работа. До чертиков надоела квартира. До чертиков надоела эта сухарь и ханжа, капрал, которая тут заправляет. Не будь она такая противная, я бы… — Роберт ехидно ухмыльнулся, — трахнул эту каргу в наказание.

— Холодно, — сказал Юн. — Может, зайдем внутрь?

Роберт провел брата в крохотную контору, сел в жесткое кресло, кое-как поместившееся между заваленным бумагами столом, узеньким окошком с видом на задний двор и красно-желтым флагом с эмблемой Армии спасения и девизом «Огонь и кровь». Юн снял со стула кипу бумаг, частью пожелтевших от старости; стул этот, как он знал, Роберт умыкнул в студенческой корпорации «Майорстюа», расположенной за стеной.

— Она говорит, ты прогуливаешь, — заметил Юн.

— Кто?

— Капрал Руэ. — Юн кисло усмехнулся. — Карга.

— Господи, она, стало быть, звонила тебе, да? — Роберт поковырял складным ножом стол, потом воскликнул: — Ой, я же совсем забыл, ты ведь у нас новый управляющий, шеф всей лавочки!

— Пока никого не выбрали. С тем же успехом могут назначить Рикарда.

— Whatever .[1] — Роберт прокорябал на столе два полукружья, изобразив подобие сердечка. — Все, что хотел, ты сказал. Но, прежде чем уйдешь, может, заплатишь мне пять сотен за послезавтрашнее дежурство?

Юн достал бумажник, отсчитал деньги, положил перед братом на стол. Роберт провел ножом по подбородку. Черная щетина зашуршала.

— И еще хочу напомнить тебе одну вещь.

Юн сглотнул, зная, что сейчас последует.

— Какую же?

В окне за спиной Роберта он видел, что пошел снег, но в тепле, поднимающемся от строений вокруг заднего двора, легкие белые снежинки как бы замерли в воздухе, словно прислушиваясь.

Роберт воткнул острие ножа в центр сердечка.

— Если я замечу, что ты крутишься поблизости от той девчонки… — Он обхватил ладонью рукоять, наклонился вперед. Под его тяжестью лезвие с треском вошло в глубь сухой древесины. — Я тебя уничтожу, Юн. Клянусь.

— Не помешаю? — послышалось от двери.

— Нет, конечно, госпожа Руэ, — приторным голосом сказал Роберт.

Быстрый переход