Идеальная выправка адъютанта, как всегда, немного улучшила мне настроение. Однако из положения «смирно» даже Образцовому Офицеру не очень-то удобно разговаривать.

— Вольно, капитан, — скомандовал я. — Говорите, что у вас?

— Вы велели, товарищ полковник, — адъютант раскрыл свою папку, — докладывать новости о ходе выборов каждый час начиная с девяти ноль-ноль...

— И какие у нас новости?

Капитан Богуш уставным порядком опечалил лицо.

— Пока не слишком утешительные, товарищ полковник, — произнес он. — К настоящему моменту выборы полным ходом идут на Дальнем Востоке и в Прибайкалье. И там, и там наши военные наблюдатели проводят опрос граждан на выходе из избирательных участков. Пока лидирует Президент. В симпатиях к нашему кандидату призналось не более четверти опрошенных. Эксперты Службы профессора Виноградова считают...

— Мал-чать! — спешно приказал я, но червячок сомнения уже выполз из папки Богуша и, извиваясь, упал мне на стол. — А ну, смир-рна!

Мой адъютант опять застыл в позе Образцового Офицера.

Червячок на столе отрастил себе ушки, лапки и хоботок. Книгой маршала Жукова я торопливо прибил новорожденного слоника и смахнул его обломки на пол. Не сметь даже сомневаться в победе! — скомандовал я себе. — Не сметь, полковник Панин! Мы победим, и точка. Штатские проиграют, и точка. Мраморные слоники будут беспощадно подавлены. Железной ногой, в белую мраморную крошку.

Я вспомнил бледную физиономию и открытый рот жены-покойницы, когда я топтал ее слоников коваными сапогами. Если всю жизнь жрать килограммами шоколадные конфеты, сердце становится слабым и дряблым — ни в дугу, ни в Красную Армию. «Избыток холестерина», сказали потом врачи. В нашей семье одному было суждено умереть от инфаркта. Я не виноват, что выпало ей. Не виноват. Не ви-но-ват.

— Вольно, капитан Богуш, — сквозь зубы приказал я. — Вы там толковали про каких-то экспертов.

— Эксперты Службы профессора Виноградова, — немедленно откликнулся мой адъютант, — считают, что Генералу не следовало так долго задерживаться на Кавказе. Особенно в канун выборов.

— Что ж поделать, раз там погода нелетная? — хмуро выговорил я. — Небом мы не командуем. У Ильи-пророка свой Устав.

Анонимную версию о плохой кавказской погоде я запустил в штабе еще со вчерашнего дня. Ничего более умного мне в голову не приходило.

— Так точно, — сказал капитан Дима Богуш. И деревянным голосом добавил: — Из нашего аэропорта в Раменках только что звонил пилот «сессны». Спрашивал, когда будет оплачен его вчерашний перелет из Кара-Юрта в Москву...

Внизу, под моим каблуком, завозились обломки мраморного слоника, пытаясь собраться заново.

— Никакого перелета не было, — объявил я, додавливая обломки ногою. — Зарубите это себе на носу, капитан Богуш. И летчику передайте, когда спросит.

— Так точно, — покорно ответил адъютант. — А что прикажете передать в немецкое посольство, товарищ полковник? Они там потеряли герра Карла фон Вестфалена вместе с переводчицей. Дважды звонили. Говорят, те поехали к нам, а потом пропали...

Ни шагу назад, мысленно скомандовал я себе. Ни шагу. Полковник Панин — не из тех, кто отступает. Капитуляции не будет, господа слоники. Я не допущу, мраморные вы твари. Враг будет разбит.

— Москва — большой город, капитан Богуш, — вслух отчеканил я. — В Москве иностранцам немудрено потеряться. Вы же видели сами, как эти двое от нас вчера ушли в целости и сохранности?

— Так точно. — В голосе Образцового Офицера зазвучала легкая растерянность. Но он привык во всем меня слушаться. Раз сказано «видел» — значит, видел.