— К чему можно приспособить огромного надувного слона? — изумился я. Наверное, от кефира я изрядно поглупел.

— Ченч, — быстро ответил Волков. — Я уже все посчитал. Мы бы отдали задаром этот шар «Аэрофлоту», «Аэрофлот» бы задаром свозил в Сибирь четыре рок-группы и певицу Надежду Лисовскую. Баш на баш. Теперь придется платить самим...

— Постой, а «Аэрофлоту» наш слон зачем? — Светлая валерина идея никак не давалась мне в руки.

— Для рекламы, естественно, — пожал плечами Волков. — Я им даже сочинил забойный сценарий рекламного ролика. Там сперва идет площадь Пушкина, общим планом. Потом крупняком памятник Пушкину. Сверху ему на голову какает голубь, опять крупно. «Хорошо, что коровы не летают!» — говорит Пушкин... ну там типа мультипликации. Дальше встык показывают, как над головой памятника пролетает наш слон. Фонограмма смеха. И титр во весь экран: «Летайте самолетами Аэрофлота!»... Правда клево, Болеслав Янович?

— Ничего не понимаю. — Я озадаченно глянул на Волкова. — При чем тут слон?

— Это теперь эмблема «Аэрофлота», — растолковал мне Валера. — Очень стебно. Раньше-то у них были серп и молот с крылышками. Потом серп с молотом убрали, остались одни крылышки. А после уж кто-то допер, что так чересчур смахивает на женские прокладки... Ну и придумали слона.

— А Пушкин здесь при чем?

— О-о, Пушкин в России всегда при чем, — махнул рукою Валера. — Куда у нас ни плюнь, обязательно попадешь в Пушкина...

Как бывшему педагогу, мне сделалось обидно за Александра Сергеевича. Мало того, что его именем называют дискотеки, парфюмерию и глянцевые журнальчики. Мало того, что его строки перевирают всуе разные шизофреники-террористы. Так теперь еще мой собственный помощник едва не обкакал поэта рекламным голубем. Весь аппетит мне испортил.

— Ты у меня доплюешься в классика, варвар! — Я сердито отложил недоеденную булочку в стакан из-под кефира. — Даже американский резиновый слон не пожелал участвовать в твоем кощунстве. Улетел, и на здоровье.

Волков смутился. Вернее сказать, на его физиономии вновь возникла гримаса заблудшего отрока, осененного глубоким раскаянием.

— Так ведь на слоне какие-то надписи остались, с прежних еще выборов, — открыл мне Валера подлинную причину своего беспокойства. — Вдруг конкуренты присмотрятся и придерутся? Будут говорить, что мы агитируем слоном в день голосования... Может, сбить его к черту, силами ПВО? А город подумает: ученья идут.

Я живо вообразил, как надувной слон, подбитый нашими доблестными зенитчиками, при падении цепляется за какой-нибудь высокий шпиль — вроде главного билдинга МГУ. Картинка, знакомая до боли! Аэростат «Святой Серафим Саровский» уже повисел разок на гостинице «Украина». С дырочкой в правом боку.

— Остынь, Валера, — вздохнув, попросил я. — Твоими фантазиями я сыт по горло. У тебя сегодня дел других нет? Или ты забыл про командировки рок-звезд и про англичанина? Ну-ка допивай свой любимый напиток и катись отсюда.

— А слон?

— А слон пускай летит, куда хочет. Нам он не помеха.

Волков удивленно заморгал глазами. В политике ведущий шоумастер страны разбирался так же плохо, как и главный кремлевский кардиолог.

— Все нормально, — разжевал я ему. — Предыдущие выборы были у нас когда? В прошлом году. Куда? В Государственную Думу. Стало быть, и агитировали шарики не за Президента, а только за нашу фракцию в Думе. У «Элефанта» на боку обычный список наших кандидатов по округам. И так получилось мелко, что без бинокля все равно не прочитать.

— Выходит, ничего страшного я не сотворил? — искренне восхитился собою Волков.