Интересовавшаяся нашими личностями морская дева кашлянула и напевно заговорила, раскачиваясь из стороны в сторону:

    -  Слушайте слова мои, идущие к душам вашим. Слушайте… - с присвистом повторила она. Что и говорить, голос у тетки был отменный - чистый, звенящий серебряными колокольчиками. Куда там томному воркованию Жемчужинки. Здесь уровень совершенно иной. - Слушайте слова мои. Слушайте… Над всеми есть воля царя морского. Слушайте и повинуйтесь. Я говорю… льются слова в ваши души. Вы слушаете душами. Душами внимаете словам моим. Внимаете и повинуетесь. Повинуетесь, ибо так быть должно. Так быть должно - так и будет. Ибо таковы слова мои. Воля царя такова. Вы повинуйтесь словам моим и воле царя. Говорю вам: «Стойте на месте». Я говорю - вы повинуетесь. Все стоите… А ты иди ко мне. - Из-под накидки высунулся корявый палец с длинным-предлинным ногтем и указал на меня. - Я прекрасна, и ты с радостью идешь ко мне. Остальные стоят и ждут своего череда, ибо на то воля царя и слова мои. Иди ко мне.

    «Ладно. Подойду, - решил я. - Почему не подойти, раз женщина просит».

    Я неспешно приблизился к закутанной в покрывало морской деве, уловив боковым зрением, как напрягся на ложе царь.

    -  Иди ко мне. А все стоят: Неподвижно и терпеливо ожидая моих слов и воли царя…

    С плеском хлюпнулись в воду гусли замершего у входа Садка, но он даже не попытался их поднять.

    «А ведь расклеятся, поди…» - мимолетно подумал я.

    Продолжая что-то говорить, морская дева при моем приближении приподнялась и сбросила покрывало.

    -  Люди столько не живут, - с моего плеча заявил черт, вздрогнув. Невоспитанно, но вполне освещает суть вопроса. Обнажившуюся передо мной морскую обитательницу назвать девой язык не повернется - она выглядела не моложе Яги. Хотя, к чести последней, должен признать, что в обнаженном виде мне ее не доводилось лицезреть.

    -  Иди ко мне, - подняв навстречу мне свои руки, томно позвала морская обитательница. Может, когда-то она и могла привлечь, но теперь… Серая кожа дряблыми складками покрывала ее тело. Лысый череп с ввалившимся внутрь носом и белесыми глазками влажно блестел. Руки с распухшими суставами и очень длинными ногтями нервно дрожали. Чешуя на ногах местами доросла до бедер, утратив при этом живой блеск. - Иди…

    -  Нам и отсюда хорошо видно, - уверил ее черт, отворачиваясь.

    -  Вы бы набросили покрывало, - посоветовал я - Стыдно уж в вашем возрасте прелестями голыми светить. Хорошо, у меня желудок крепкий.

    И хотя я пытался говорить как можно миролюбивее, моя собеседница вспыхнула от гнева, оскалив острые, как иглы, зубы.

    Мне стало стыдно. Так обидеть пожилую женщину…

    И тут эта «почтенная матрона» бросилась на меня с явным намерением укусить.

    Я успел отскочить в сторону.

    -  Ах ты, курица бесстыжая! - рассердилась Ливия.

    Бум!

    Повернувшись, я обнаружил покачивающееся на воде бесчувственное тело морской девы не первой свежести, потирающую руку жену и нервно икающего на своем ложе морского царя.

    -  Как это? Как? - словно заведенный повторял он.

    -  Она первая начала, - обняв жену, ответил я.

    -  Без ста грамм здесь не разобраться, - намекнул мой «ангел-хранитель», хитро наморщив свой порозовевший пятак.

    Разлили.