— Посмотрим, — отвечал я.

Через три часа, уже ближе к полуночи вернулся Контаков. Он привез записку, которую я обязательно сохраню для потомков.

«Сперанский, ты дурак, но дураков любит Фортуна. Не забудь написать завещание. ДА. А погубишь людей, не возвращайся», — вот что написал Суворов.

— Готовим выход с рассветом, — скомандовал я.

*……………*………….*

Дорога Мантуя-Милан

27 июня 1798 года

В рассветом, калмыки повторили тот же самый маневр, что и ранее, когда они были вынуждены покинуть западный берег реки По, будучи не поддержанными пехотными соединениями, или артиллерией.

Но была существенная разница между двумя попытками, так как в этот раз следом за степными воинами, которые прокинули веревки через реку, форсировать водную преграду стали и стрелки. Теперь, с опорой на штуцерников, калмыки могли работать в привычной своей манере. Они атаковали и дважды выводили роты французов на стрелков, разматывая противника.

А когда неприятель стал концентрировать более серьезные силы, переправу начал авангард Петра Ивановича Багратиона. Начиналось принципиальное сражение при Мантуи. Принципиально для меня, переправа случилась именно в том месте, где ранее провалил операцию Беннегсен. Пусть теперь пикируется о своей значимости и величайшем полководческом гении с кем-нибудь другим.

Петр Иванович Багратион своей дивизией прикрывал и выход моего небольшого сводного корпуса на прямую дорогу Мантуя-Милан. Была произведена атака на французские силы, под шумок которой мои силы спешно выходили на дорогу на Милан.

Мы гнали. Скорость передвижения была запредельной для этого время. Все были лошадными, или же передвигались в фунгонах. Задача была за полтора дня, лишь с двумя четырехчасовыми отдыхами, добраться до Милана. Сто тридцать километров. Большое расстояние, но вполне преодолимое.

Именно это, выступление на Милан, и было авантюрой. Такой, о которой напишут во всех учебниках истории. И от нас зависит, что именно будет написано: либо эти придурки потеряли берега и посчитали себя самыми умными дерзкими, за что поплатились, либо эти смельчаки сотворили такое, на что способны только герои.

На поверхности все так — безумство. На самом же деле, соваться в Милан — это не такая уж и авантюра. Это мое решение, принятое на основе разведывательных данных, математических расчетов и оценки своих сил, которые уже были опробованы в боях и специальных операциях.

Дело в том, что французы вообще не озаботились тем, чтобы в этом городе, на секундочку в котором проживало более полутора миллиона человек, был внушительный гарнизон. По сути, большому войску идти на Милан было бы сложно, можно сказать невозможно без решения вопроса с Мантуей. Всегда оставался риск удара во фланг, а так же отрезание коммуникаций. Но у меня был принцип, озвученный некогда Александром Македонским: «Все свое ношу с собой». Так что коммуникации мне не отрежут.

Аннета присылала расклады по городам и можно было сказать, что и Милан и Турин можно было брать. И выбор был сделан в польщу Милана только потому, что он ближе, почти вдвое, чем Турин. Мне же нужно было не просто пойти взять город и все, оставаться в там и ждать врага. Мне нужно было посеять панику в стане врага, показать, что Суворов уже тут, но и рассчитывать, что помощь придет. А еще от Милана, через Инсбрук можно прорываться в Баварию, в случае чего негативного. А с Турина идти на Сент-Готар? Нет, увольте.

Две тысячи французских войск были в самом Милане, еще там были семь тысяч республиканских войск, которых считали ненадежными сами республиканцы. Более того, среди этих вооруженных людей даже имелись тенденции скинуть с себя ярмо французов. Об этом говорил мне мой торговый партнер Лучано, а ему я склонен верить. Да и пример Венеции, где республиканцы моментально переобувались, прямо в воздухе, как только я входил в город со своим корпусом, не даст ошибиться.