— Как всегда.

— Как всегда, ты мастер увиливать от ответа. Но я… не скажу, что знаю всё, но знаю, что он болен. Это он мне уже сказал. И знаю, что он ожидает, что ты его вылечишь. Каким-то необычным, но эффективным способом. — Она взяла меня за руку и заглянула в глаза: — Правда, что этот способ эффективен?

Она настолько застала меня врасплох, что я выдавил из себя краткое:

— Да.

— Он заставил меня пообещать не приставать с расспросами. И правильно. Джейсон тебе доверяет, Тайлер. И я тебе доверяю. Гляжу на тебя и вижу мальчика, живущего в домике через газон. И когда на Джейсона гляжу, тоже вижу ребёнка. Пропавшие дети. Где я их потеряла?

Эту ночь я провёл в гостевой спальне «большого дома», в которую когда-то в детстве мельком заглянул лишь раз-другой. Всё равно, часть ночи я проспал. Остальное время лежал, соображая, что мне «светит» в случае, если меня затянет в судебные жернова. Не зная точно, какие запреты преступил Джейсон, вынеся марсианскую фармапродукцию за проходную фирмы, я понимал, что уже стал соучастником преступления.

Утром Джейсон поднял вопрос хранения нескольких пузырьков с прозрачной жидкостью, выданных ему Ваном, — их хватило бы человек на пять.

«На случай, если мы уроним чемодан, — пояснил мне Джейсон перед поездкой. — Избыточность».

— Опасаешься обыска? — Я представил себе, как федеральные служащие в костюмах биохимической защиты грохочут сапогами по ступеням «большого дома».

— Нет, но дополнительная подстраховка не помешает. — Он смотрел прямо на меня, однако глаза его то и дело дёргались влево. Болезнь давала о себе знать всё более явно. — А ты ничего не опасаешься?

Я предложил ему спрятать запас в домике за лужайкой. Если им не нужно охлаждение, конечно.

— Ван говорит, что они химически стабильны, если рядом атомная бомба не взорвётся. Но ордер на «большой дом» включит в себя и маленький домик.

— Насчёт ордера я не знаю, но насчёт потайных местечек — кое-что у меня есть.

— Идём, покажешь.

И мы направились через газон. Джейсон шагал с усилием, прихрамывая и покачиваясь, то и дело отставая. День выборов клонился к вечеру, но трава, густо торчавшая из почвы, не вела строгого учёта дней и месяцев, различая лишь времена года. Где-то в столпившихся у ручья деревьях завопила птица, решительно и раздражённо; однако тут же утратила решимость, застеснялась и закончила чуть ли не вопросительным знаком. После долгих лет отсутствия я отпер дверь, и мы вступили в тишину.

В домике поддерживали порядок, периодически производили уборку, но в остальное время он пустовал. Я так и не занялся разборкой имущества, других жильцов не намечалось, а Кэрол не видела причины что-то менять. Время придерживалось иных позиций. Время свило в доме гнездо, устроилось по-хозяйски, обзавелось своим пыльным запахом истлевающей бумаги, застывшей мебельной обивки — характерным запахом нежилого помещения, за состоянием которого всё-таки следят. Позже Кэрол сказала мне, что зимой, когда температура падала до точки замерзания, дом протапливали, чтобы не замёрз водопровод, а летом задёргивали шторы, чтобы комнаты не перегревались. В тот день снаружи и внутри ощущался холодок.

Джейсон вошёл в помещение, дрожа. По причине нестабильности походки он доверил переноску драгоценных пузырьков мне — кроме тех, что я оставил в «большом доме» для использования. Около полуфунта стекла и жидкостей я бережно нёс в неприметной кожаной сумке с толстой поролоновой подкладкой.

— После смерти твоей матери я здесь впервые, — как-то робко произнёс он.