|
Дважды дорога вплотную приближалась к ограде Зоны, здесь как будто совершенно не интересной никому, заросшей между кольями сухой травой, оплетённой то ли хмелем, то ли каким-то другим вьюнком, с сухими ветками, застрявшими в ржавой проволоке. И по ту сторону Зона, сколько можно было видеть, казалась совершенно безжизненной — серая осока, какие-то колючие непроходимые заросли, лужи с ржавой водой… Когда до отметки, а значит, до Эли, осталось метров триста, Юра заглушил мотор, откатил мотоцикл в кусты, положил на бок, привалил сверху ветками и забросал палой листвой так, что с двух шагов не увидеть и без пеленгатора (маячок он засунул в инструментальный ящик) не найти. Потом быстро собрал «Каштан», рассовал по карманам запасные магазины, пристроил кобуру с «Гюрзой» на клипсе за поясом, надел куртку и рюкзак, спрятал «Каштан» за полу, осмотрелся, как мог; вроде бы ничего не торчало. Подхватил на плечо сумку — и двинулся через лес напрямик, стараясь производить поменьше шума. Снег лежал пятнами, иногда тонким слоем — проступали упавшие веточки и листья, — а иногда толстым, может быть, и по колено. Такие пятна Юра старался обходить. Вскоре запахло дымом. А потом отметка Эли на экранчике пеленгатора взяла и исчезла. Отметка мотоцикла осталась, а Эли — нет. Такого не могло быть, на Эле было семь маячков, причём три работали постоянно, однако же… Он увидел синий бок автобуса достаточно поздно — едва не воткнувшись в него. Этот лес, казавшийся по-позднеосеннему прозрачным, хитро обманывал — но как он это делал, Юра всё ещё понять не мог. Только что ничего не было, переплетение свисающих сверху ветвей, чахлых голых стволиков, тянущихся снизу, и застрявших где-то посередине крупных жёлтых и коричневых листьев… и тут же — синий бок автобуса, стёкла, в которых отражаются всё те же свисающие тонкие ветви, голые стволики и неподвижные листья, жёлтые и коричневые, и на просвет сквозь окна виден ободранный дощатый забор и ворота под голубой аркой в форме радуги, и осталось несколько букв: «И», «Ь», «РА», «3»… Пахло бензином. Почему-то сильно пахло бензином. И чем-то ещё. Стараясь не наступать ни на что хрустящее, Юра обошёл автобус сзади. Первое, что он увидел, — это торчащие из-за автобуса ноги в резиновых сапогах. Припав к холодному боку автобуса, Юра медленно, по миллиметру, высунулся из-за него и стал изучать местность. Похоже, никого живого здесь уже не осталось. Вот этот, резиновые сапоги и старый брезентовый плащ с капюшоном, лежит у колеса, обхватив руками живот. Плащ промок чёрным. Вон там, слева, где устроено что-то вроде места ожидания — несколько брёвен, над ними навес из железа на деревянной раме, дымок от костра, — там тоже лежит человек. Грудью в угли. Тянет горелой шерстью и горелым мясом. И третий, похоже, в самом автобусе: из двери вывалилась нога в высоком полусапожке, штанина задралась… Всё. Но где остальные? Почему нет отметки на пеленгаторе? Потом, потом, потом… Держа «Каштан» наизготовку, Юра на «трёх точках» подкрался к двери автобуса, заглянул внутрь. Действительно, один труп — наверное, водитель; похоже, его вытаскивали наружу, а он изо всех сил цеплялся за своё сиденье, за рычаг тормоза — и получил несколько ударов ножом в бок и под лопатку. |
