– Нет, дело не в этом. Я уверена, что все это восхитительно. Но не знаю, что выбрать.

Кэли ухмыльнулась:

– Выберите все варианты сразу. Попробуйте все.

Джульетта последовала ее совету. Сначала она поела слоеных тарталеток, чувствуя терпкий кисловатый вкус черники. Затем краем ложки разрезала яйцо кокотт, и его золотистый желток влился в душистый соус. Джульетта положила ложку в рот и закрыла глаза. Божественно. Еще она умяла несколько сандвичей и несколько долек апельсинов, окунув их в растопленный шоколад. Она ела, пока не наелась до отвала.

Наконец она тяжело вздохнула и положила голову на стол.

– Ну, вот. Больше в меня ничего не влезет.

Кэли рассмеялась и начала собирать подносы.

– Сейчас я их уберу и уйду, чтобы вы могли одеться. Вам предстоит захватывающий день.

Джульетта подняла голову и вопросительно вскинула брови.

– В каком смысле? – Она была не уверена, что сможет сдвинуться с места, не говоря уже о том, чтобы выйти из номера.

Кэли не ответила на ее вопрос.

– Оденьтесь поудобнее. – Она показала кивком на дверь номера. – Тут вы без труда найдете что нибудь подходящее.

Когда Джульетта осталась одна, смутное беспокойство поселилось в ней опять, распускаясь, словно ядовитый цветок. Почему ей не по себе?

Она с тоской посмотрела на кровать. Вот бы опять лечь и заснуть. Проснувшись, она чувствовала себя такой счастливой.

И тут она вспомнила свои сны – еще одну ночь, полную простых радостей и маленьких удовольствий. Ее губы тронула улыбка, и на мгновение ее обдало тепло. А затем – как и бывает со снами – образы и чувства развеялись и сошли на нет, оставив после себя тупую боль. Довольство, испытанное ею раньше, было порождено образами, проплывавшими в ее мозгу, пока она спала.

Это было ненастоящим.

Она обвела взглядом комнату. И это тоже. Все это было фальшивым.

Внутри нее разверзлась пустота – такая огромная, что ее было не заполнить ни вкусной едой, ни красивыми вещами. Пустота, требующая любви.

Напоминающая своими очертаниями Клэр.

Хотя Джульетта и решила отдаться волшебству, которое все время изгоняло Клэр из ее мыслей, ее сестра упорно отказывалась их покидать. Сможет ли она когда нибудь спастись от них или это безнадежно? Если даже волшебство «Сплендора» не может заполнить зияющую в ней пустоту, значит ли это, что ей уже никогда не стать прежней?

Смаргивая слезы, Джульетта, вошла в гардеробную – огромное помещение, более всего похожее на дорогой магазин. На доходящих до потолка стеллажах здесь были расставлены сотни пар обуви, на одной из стен на крючках висели яркие шарфы и сумки всевозможных размеров. Здесь были бальные платья и подносы, на которых стояли духи, шкатулки с драгоценностями и шикарные шляпы.

Еще вчера эта роскошь, пожалуй, привела бы ее в восторг. Но сейчас ей было не до того, и она почти не обращала внимания на великолепные ткани, ища в ящиках, что бы надеть. Она вспоминала ту Клэр, которую знала всегда – ответственную, добрую, склонную впадать в беспокойство, но любящую смеяться, – и ту Клэр, которую она узнала на прошлой неделе и которая смотрела на нее с холодным безразличием. Даже если «Сплендор» приучил Клэр к другой жизни, даже если она решила, что Джульетта для нее слишком большая обуза, разве не проявился бы в ней какой нибудь признак того, что это решение причинило ей боль? Почему в сердце Клэр нет дыры, очертания которой напоминали бы Джульетту?