– Вот, – сказал я, выставляя на всеобщее обозрение аппетитно выглядевшую птичью тушку. – Это все, что у нас имеется в наличии.

– А где… где остальные!? – Голос Каролины неожиданно стал хриплым.

– Пал Палыч слопал. Ночью, когда вы спали.

Каролина медленно повернулась к Пал Палычу и несколько секунд разглядывала его – будто видела в первый раз.

– Ах ты, гад… – наконец с ненавистью молвила Каролина; ее голос утратил хриплость, но понизился почти до женского баса (если такое понятие существует). – Убью…

Не отрывая глаз от Пал Палыча, она стала с лихорадочной поспешностью шарить рукой по земле, выискивая камень покрупнее. Он тоже смотрел на нее, набычившись. И мне очень не понравилось выражение его обрюзгшего лица. Я понял, что сейчас он готов раскроить ей голову топориком, даже не мигнув глазом.

– Ну-ка, остынь, подруга! – рявкнул я, заслонив собой Пал Палыча. – Человек совершил ошибку. С кем не бывает. Он исправится. Разделим птицу на троих и позавтракаем, а потом я пойду на охоту, чтобы заготовить мяса впрок.

Последнюю фразу я произнес не совсем уверенно. Раз на раз не приходится, а в таком деле, как охота, – тем более. Но иного выхода просто не было – чтобы идти дальше, нужны хоть какие-нибудь припасы. На первое время.

– Горбатого могила исправит, – злобно сказала Каролина, но камень, который держала в руке, положила. – Гнать его нужно в три шеи. Гнать! Дармоед…

– Это почему вы будете делить рябчика на троих? – вдруг подал голос Пал Палыч. – А про меня забыли?

На какое-то время нас заклинило. Мы смотрели на него с диким удивлением и негодованием. Ни фига себе заявочка… Неужто Пал Палыч забыл, что ночью он съел две тушки? Чудеса…

– Вот, я вам говорила? – с победными нотками в голосе наконец первой высказалась Каролина.

– Говорила… – Я тяжело вздохнул; ну и как мне теперь быть?

Положение было хуже некуда.

– А что ты скажешь, Зосима? – Я попытался часть ответственности за решение переложить на плечи своего приятеля.

Но он тоже был не лыком шит.

– Дык, я как все… – ответил Зосима, пряча глаза.

Чертов приспособленец! Член партии под названием "Моя хата с краю". Что ж, его не переделаешь.

Придется решать одному.

– Пал Палыч, народ требует наказания, – сказал я как можно строже. – Не стройте из себя идиота. Вы съели почти все наше мясо. Поэтому звание "вождь могикан Чингачгук" отныне упраздняется, и вы назначаетесь почтальоном Печкиным. Сдайте личное оружие. Только без глупостей! – прикрикнул я на Пал Палыча, заметив, что он злобно оскалился и, подняв свой "томагавк", приготовился к нападению. – Иначе зашибу. – И тут же я добавил более миролюбиво: – Давайте сюда топорик. И мы вам все простим.

На физиономии Пал Палыча вдруг появилось хитрое выражение. Он начал медленно отступать, но только не по прямой, а по дуге. Когда я понял, что он задумал, уже было поздно: Пал Палыч упал, словно ястреб, на землю, схватил лежавшие поодаль лук и стрелы, и с победным кличем скрылся в лесу.

– Стой, идиот! – заорал я и бросился ему вслед. – Вернись, мать твою!..

Но тут же и остановился. Не хватало мне еще стрелу в живот схлопотать. С этого чокнутого взятки гладки.

С перепугу выстрелит – и лечись потом, как знаешь.