— Ты специально прикидываешься кретином? — спросил Леонид.

— Прикидываюсь? — возмутился Василий. — Я действительно такой.

— Ну, не совсем, — кашлянул Зосимов, за что получил от старшего по званию легкий тычок в спину.

— Но-но, не зарывайся.

— Не буду, только не бейте, — заскулил Леонид. — Какие дальнейшие указания, начальник?

— Здесь мы сворачиваемся, завтра выходим на свободу. Тебе достались лучшие — гражданки Ценз и Симкина, а также семья Алешиных.

— Вся семья? — запечалился Леонид. — А вдруг у Алешина много родственников?

— Не вся, только муж и жена, ребенка их можешь не разрабатывать.

Леонид поклонился:

— Спасибо. Хотя современные дети…

Василий дослушивать не стал и продолжил:

— Мотив есть и у Ценз, и у Симкиной. Наша Григорчук нагадила и той, и другой. У Татьяны Эдуардовны она отбила политолога Трошкина, а знающие люди утверждают, что Ценз любила его страшно. Заметь, Леня, факт сам по себе настораживающий — как можно любить такого расфуфыренного таракана? Но любовь-то зла. Григорчук — подлая разлучница. Окрутила нашего политолога, в результате чего прошла его любовь к Ценз, завяли помидоры. Известно также, что Григорчук активно подрывала репутацию Ценз в различных злачных местах — в Государственной думе, на телевидении и в кругах журналистских начальников. Называла ее толстой коровой и банным листом. Честно говоря, наша покойница была редкой стервой, прости господи, пусть морг номер три будет ей пухом. Логично предположить, что, объятая страстью и обидой, Татьяна Эдуардовна задушила соперницу.

— Тогда нам следует снять охрану с мужа ее Ценза и приставить ее к Сане, — встрял Леонид.

— К мужу ее Цензу никто охраны не приставлял, — пожал плечами Василий. — А Саня перебьется. Зачем ее охранять?

— Потому что нелюбимый тобой политолог Трошкин положил на нее глаз. Сам видел. — Леонид ударил себя кулаком в грудь. Звук от удара получился глухой и пустой, как будто стукнули по фанерной перегородке.

— Качаться тебе надо, — укоризненно сказал Василий, — не оперативник, а деревянный ящик с мусором. Вот как должен звучать настоящий опер!

Василий шарахнул себя по груди и несколько секунд самодовольно прислушивался к раскатистому насыщенному эху.

— Вот настоящая музыка… О чем это мы? А-а! Трошкин что, к Сане приставал?

— Еще как! — Леонид принялся расхаживать по кабинету, корчить похабные рожи и громко чмокать, изображая, что целует кого-то.

— Вот прям так?! — вскочил Василий. — Так?! А почему же он у нас до сих пор не стал подозреваемым номер один?

— Потому что под этим номером у тебя Саня, — ядовито напомнил младший оперуполномоченный. — Ты сам придумал, что нашу девочку надо опорочить в глазах общественности. Ирод!

— Опорочить нашу девочку может только ее порочное поведение. А подозрение в убийстве еще никому репутации не портило. Кстати, а она-то как себя ведет? — забеспокоился Василий. — С этим политологом.

— Пока взяла у него две тысячи баксов. В качестве аванса. Обещал еще восемь, попозже, — невинным голосом сообщил Леонид. — А в остальном ведет себя очень прилично.

— Саня? Взяла деньги? — На мужественно-зверском лице капитана Коновалова появилось совершенно не свойственное ему выражение обиженного ребенка, который вдруг разочаровался в любимых родителях.