Дэвид Скотт сидел, сжав руки у себя на коленях. Квадратные плоские кисти были покрыты тонкими бронзовыми волосами, которые курчавились на пальцах. За его спиной, далеко на реке, буксиры бросали в небо жалобные вечерние гудки.

Было 6.10.

Перед ним сидел детектив Стив Карелла.

— Когда-нибудь ссорились со стариком? — спросил Карелла.

— А что?

— Мне бы хотелось знать.

— Кристин кое-что рассказала мне о вас и ваших подозрениях, мистер Карелла.

— Правда?

— У нас с женой нет друг от друга секретов. Она сказала, что ваши мысли идут в направлении, которое я, со своей стороны, никак не могу одобрить.

— Мне очень жаль, мистер Скотт, что я не заслужил вашего одобрения. Но надеюсь, убийства вы тоже не одобряете.

— Именно это я имел в виду, мистер Карелла. И мне бы хотелось сказать вам вот что. Мы Скотты, а не какие-нибудь паршивые иностранцы из трущоб Калвер-авеню. Я не обязан сидеть здесь и выслушивать ваши ни с чем не сообразные обвинения, потому что у Скоттов имеются юристы, способные справиться с меднолобыми детективами. Итак, если вы не возражаете, я сейчас же вызову одного из этих юристов…

— Сядьте, мистер Скотт!

— Что?..

— Сядьте и сбавьте тон. Если вам кажется, что следует позвать одного из ваших юристов, о которых вы упомянули, вы прекрасно сможете сделать это в трущобной дежурной комнате 87-го участка, куда мы приведем вас, вашу жену, ваших братьев и всех прочих, кто находился в доме в тот момент, когда ваш отец повесился, как вы утверждаете.

— Вы не можете…

— Я могу, и я это сделаю, если нужно. А теперь сядьте.

— Я…

— Сядьте.

Дэвид Скотт сел.

— Вот так-то лучше. Я не утверждаю, что ваш отец не покончил с собой, мистер Скотт. Может быть, все было так, как вы говорите. Самоубийцы не всегда оставляют записки, так что, возможно, ваш отец действительно повесился. Но из того, что я узнал от Роджера…

— Роджер — это лишь лакей, который…

— Роджер сказал мне, что ваш отец был очень веселым и жизнерадостным человеком, богатым человеком, на которого работала гигантская корпорация с предприятиями в шестнадцати из сорока восьми штатов. Он был вдовцом в течение двенадцати лет, так что мы не можем предположить, что самоубийство было вызвано угрызениями совести из-за покойной жены. Короче, он казался счастливым человеком, которому было для чего жить. А сейчас скажите, почему такой человек, как он, захотел свести счеты с жизнью.

— Этого я не могу сказать. У отца не было привычки исповедоваться передо мной.

— Да? Вы никогда с ним не говорили?

— Ну, конечно, я говорил с ним. Но по душам никогда. Отец был очень скрытным.

— Вы любили его?

— Конечно! Господи, это же мой отец!

— Если верить современной психиатрии, это может быть достаточной причиной для ненависти.

— Я посещал психоаналитика целых три года, мистер Карелла, и хорошо знаком с современной психиатрией. Но я не могу сказать, что ненавидел отца, и, конечно, не имею отношения к его смерти.

— Возвращаясь к старому вопросу… Вы ссорились с ним?

— Конечно. У детей постоянно бывают небольшие расхождения с родителями, не так ли?

— Вы когда-нибудь были в том кабинете наверху?

— Да.

— А вчера днем?

— Нет.

— Точно?

— Да, пока мы не увидели, что дверь заперта.

— Кто первый увидел это?

— Алан. Он поднялся наверх за стариком, но тот не ответил. Алан потянул к себе дверь, но она оказалась заперта. Тогда он позвал остальных.

— Как он узнал, что дверь заперта?

— Она не поддавалась.