Да и самой Клер был нужен Бретт. Она не могла отрицать очевидного. Но как быть, если он однажды проснется и возненавидит ее за сделанный когда-то выбор? Что, если она нарожает ему детей, а он захочет уйти? От этой мысли сердце Клер болезненно сжалось.

Отец ушел от них навсегда, невозвратно. Бретт так не поступит. Он не слабак. И Клер не была такой, как ее мать, но любовь к Бретту делала ее гораздо ранимее, чем ей того хотелось. Бретт мог причинить ей боль. Брак с ним мог причинить ей боль. Сильную боль.

Бретт не предлагал ей открытый брак, удобный для обоих партнеров. Нет, он вообще не предлагал ей «брак по расчету». Он сказал, что она нужна ему. И дело было не в забытом кондоме или в сексе, если не считать того, что Бретт хотел, чтобы секс между ними продолжался. Она ему нравилась, он заботливо к ней относился как друг. Он хотел бытье Клер...

Но ее потребность в нем была подобна живому источнику. Однако их брак все разно стал бы неравным. Поэтому... Она будет его любовницей, но возлюбленной – никогда. От любовницы уйти легче, чем от возлюбленной.

Бретт оказался рядом. Он взял ее за плечи. Нежно, но твердо.

– В чем дело, сахарок?

– Ничего нового.

– Так скажи мне, в чем старое дело.

– Не могу.

– Почему?

– Мне будет слишком больно, – честно призналась Клер.

– Ты в этом уверена?

– Да.

– Ты уверена, что это не из-за того, что я – солдат?

– Нет. – Клер кусала губы. – Я восхищаюсь тобой, Бретт, больше, чем ты представляешь. Я... Мне нравится в тебе все. Очень.

– Тогда выходи за меня.

Она медленно покачала головой. Она была вся во власти эмоций.

– Я не могу!

– Почему ты не можешь? – Он повернул ее к себе лицом, выражение его лица было таким трогательно-нежным, что у нее заныло в груди. – Объясни мне, родная. Пожалуйста.

Горячие слезы полились по ее щекам.

– Я люблю тебя, Бретт.

– Тогда будь моей женой.

– Но ты-то меня не любишь. Моя любовь будет к тебе расти, а ты станешь уставать от меня. Вскоре я тебе надоем, и ты найдешь другую и уйдешь к ней. Тогда мне будет очень больно...

– Итак, ты отказываешься от шанса быть счастливой, потому что боишься, что я в один прекрасный день тебя брошу?

– Что удержит тебя рядом со мной?

– Ты, – с ожесточением сказал Бретт. – Ты и я. Я умею держать слово, Клер. Я не нарушу тех обещаний, что дам тебе в день свадьбы. Я – не твой отец, – сказал он, давая ей понять, что знает все ее страхи.

Сердце Клер хотело надеяться, но разум, усвоивший горькие уроки прошлого, подсказывал, что и ее отец, вероятно, давал те же обещания матери. В Клер боролись столь противоречивые чувства, что она почти физически ощущала, что разрывается.

– Я больше не хочу об этом говорить.

– Отлично. Мы не будем разговаривать. – С этими словами Бретт приник к ее губам.

Он целовал ее до тех пор, пока Клер не обмякла в его руках, потом оторвался от ее губ и посмотрел ей в глаза.

– Не думаю, что это хорошая мысль, – прошептала Клер.

Он взял в ладони ее лицо. В его взгляде было нечто большее, чем просто страсть.

– Хватит разговоров, сахарок. Нам хорошо вместе – и это ответ на все вопросы.

Клер не смогла устоять против синего пламени его взгляда и поцеловала Бретта со всей страстью.