— А теперь, если у тебя все, я хотела бы лечь спать.

— Любимая…

Нет, только не это! — испугалась Лина. Нежные слова могут поколебать мою решимость. Она повернулась к Энтони лицом и, гневно сверкая глазами, выпалила:

— Не надо! Хватит красивых слов! Я не стану тебя больше слушать! Стоит тебе появиться — и вся моя жизнь летит кувырком. Я так больше не могу. И не хочу! С меня достаточно!

Повисла тяжкая пауза.

— Ты меня понял? — еле слышно спросила Лина.

Пожав плечами, он окинул ее холодным взглядом. Лине показалось, будто его глаза — колючие, как льдинки, — царапнули ее душу. Таким она Энтони еще не видела.

— Вполне, — заверил он и покинул квартиру.

Лина дрожащими руками заперла за ним дверь и почувствовала, что по щекам ручьями полились слезы.

7

На следующее утро ровно в пять Лину разбудил пронзительный звон будильника, и она, с трудом оторвав голову от подушки, села и покосилась в зеркало на прикроватном столике.

Бледная, с темными кругами под глазами, спутанные волосы разметались по голым плечам… Окончательно стряхнув сон, Лина вспомнила события вчерашнего вечера — и краска стыда залила лицо. Перед глазами стояла картина: ночной сад, поцелуи Энтони, ее реакция на его ласки… А в довершение всего жуткая сцена с Марком — он набросился на нее словно маньяк!

Ничего не поделаешь… Что было, то было! Надо обо всем поскорее забыть, вернее вести себя так, будто ничего и не произошло. Ведь ей предстоит с ними обоими работать. Больше всех пострадало самолюбие Марка — неудивительно, что он сделался таким агрессивным!.. Лина постаралась не думать о том, что могло бы случиться, не подоспей Энтони вовремя.

Надев свежий белый халат, она положила в карман стетоскоп и отправилась завтракать в столовую.

Первым, кого она там увидела, был Энтони. Сидя за столиком у окна, он читал книгу, пристроив ее на солонке и перечнице, а прямо перед ним стояла тарелка с огромной порцией яичницы с беконом. Волосы растрепаны, под глазами залегли тени…

Подняв на Лину глаза, Энтони едва заметно кивнул и снова погрузился в чтение.

Кивнув в ответ, Лина, сама не своя, пошла к столику с подносами. Он смотрит на нее как на пустое место!.. Аппетит тут же пропал, но уходить она не собиралась. Уйти — означает признать поражение.

Душе было больно.

Нестерпимо больно.

Но ведь она сама этого хотела! Не раз просила оставить ее в покое — и вот пожалуйста! — именно так он и сделал. Лина вдруг вспомнила, как Энтони вчера набросился на нее с упреками, узнав о ее решении бросить хирургию.

— Доброе утро, лапонька! — приветствовала ее буфетчица. — Что вам приготовить? Омлет или глазунью?

— Спасибо, не надо. Будьте добры, кофе и два тоста.

— Ну разве так можно! — Буфетчица неодобрительно покосилась на поднос Лины, где на тарелочке сиротливо лежали порционные масло и джем. — Доктор Нэвилл, так от вас и вовсе ничего не останется!

— Я ем достаточно! — возразила Лина.

Взяв поднос, она с гордым видом демонстративно прошествовала в противоположный конец зала, но Энтони даже не поднял глаз от книги.

Когда он встал из-за стола, Лина не удержалась и проводила взглядом его спину. И тут же пожалела об этом. Ну почему он так хорош собой?! Ни у кого больше нет таких широких плеч и гордой осанки…

Нет, это уже похоже на одержимость! Лина бросила на тарелку недоеденный тост и отправилась к себе в отделение.

Она сменяла на дежурстве Билла Смита. Только что привезли мужчину средних лет с острой болью в груди.