Так и не назвавший себя спаситель сделал паузу, давая Леннарту время переварить ошеломляющую информацию. Неторопливо закурил и выпустил облачко сладковатого калифорнийского дымка.

– Det finns någonting ni kan göra för mig, – произнес он и протянул Леннарту пачку.

Леннарт остолбенел. Не показалось ли? Собеседник обратился к нему по-шведски, хотя и с характерным русским акцентом.

И вкратце объяснил, что именно мог бы сделать для него Леннарт.

Леннарт внимательно выслушал. Когда его спаситель ушел, он некоторое время сидел без движения.

Само собой. Все имеет свою цену. Почему русские должны быть исключением?

Том

Карлавеген, центр Стокгольма, январь 2014

Том Бликсен осушил бокал с вином до последней капли, преувеличенно лихо поставил его на стол и только тут заметил, что Ребекка на него смотрит как-то необычно.

Не так, как всегда.

Печально.

Как будто они не ужинать закончили, а посмотрели грустный фильм, завершившийся гибелью главного героя.

Посмотрела и тут же отвела глаза. Уставилась на горящую у прибора чайную свечу.

– Что с тобой?

Она покачала головой.

– Нет-нет… все в порядке. Спасибо… Картофельные цеппелины с мясом… вино. Не помню, когда в последний раз ела цеппелины. Бабушка их делала. Знала, что я их обожаю.

– И я знаю. Ты рассказывала.

Ребекка посмотрела в окно. Семь часов вечера, а на дворе – черная январская ночь. Настолько черная, что пламя свечей отражается в окнах как в зеркале. Не глядя на Тома, она машинально ощупывала края тарелки, будто искала, нет ли где скола. И лоб сморщен, будто пытается решить в уме сложное алгебраическое уравнение. А потом подняла на него полные слез глаза:

– Помню… вообще-то помню. Последний раз я их ела, когда папа умер.

– Я не знал.

Ребекка вытерла слезу тыльной стороной ладони.

Том перегнулся через стол и взял ее руку в свою. Рука совершенно ледяная.

– И сейчас вспомнила? Ни за что не стал бы их делать, если бы знал…

Она медленно покачала головой.

– Нет… не в этом дело.

– А в чем?

– Ты такой трогательный… приготовил для меня цеппелины.

Сказала и замолчала.

– Вообще-то насчет «приготовил» – явное преувеличение, – признался Том. – Купил на Эстермальмском рынке.

Она даже не улыбнулась. Слезы катились ручьем.

Том сел рядом и положил руки ей на плечи.

– Что с тобой?

Она всхлипывала и вздрагивала всем телом.

– Ты такой… трогательный, такой заботливый.

Он обнял ее за плечи, привлек к себе, поцеловал в шею. Наверное, так и нужно действовать, но уверенности не было. Не похоже на Ребекку.

Что-то вывело ее из равновесия.

И это «что-то» – наверняка не цеппелины.

Ребекка – сильная женщина. Многие считают – даже чересчур. Жесткая, бескомпромиссная, если не сказать бесчувственная. Но он, прожив с ней много лет, знал, что это не так.

Не так просто. Ничто в этом мире не просто.

Он видел ее и другой – нежной, ранимой. Иногда думал, что как раз эти две черты и определяют ее характер: жесткость и ранимость. И никаких полутонов.

Он сжал ее плечи чуть сильнее.

– Рассказывай!

– Я… больше не могу.

Голос необычно мягкий, ласковый – он вспомнил ведущую из «Булибумбы» времен его детства.

– Что ты не можешь?

Она подняла на него глаза.

– Вот это.