— Если господин генерал… гм… не против, то на моем танке… гм… стоит такая нестандартная двенадцатилитровая канистра, а в ней… гм… медицинский спирт… — и, словно боясь, что его предложение вызовет гнев "господина генерала", совсем уж смущенно пояснил: — Это для технических нужд — оптику протирать…

— Спиртом?! — ахнул Мелов. Смысл сказанного Зельцем дошел до него, и снайпер неожиданно резво для раненого исчез в дверях.

— Чего это он? — удивился Московенко. — Боевая контузия? Так вроде от… э… выходного отверстия до головы далековато?

Но генерал, уже догадавшийся, в чем дело, лишь махнул рукой:

— Оставь, Саша. Он из той канистры зажигательный фугас сделал и чуть было не использовал. Короче, потом расскажу…

Окунь, естественно, тоже не мог удержаться от комментария. Тем более теперь, когда можно было расслабиться после успешно выполненной настоящей мужской работы:

— Выставляют, мужики!!! Капитан Зельц шнапс выставляет!!! Ур-р-ря!!!

Однако на сей раз Зельц лишь вполне искренне и где-то даже с пониманием улыбнулся в ответ — шутки старлея не то чтобы стали ему нравиться, но уже и не вызывали былого непонимания: привык…

Вернувшийся Монгол с чрезвычайно довольным видом громыхнул об стол донцем алюминиевой канистры, отозвавшейся обнадеживающим бульканьем. В другой руке он держал обмотанную обрывками черной изоленты гранату:

— Вот… Чуть же не погибло все… Ну, фрицы дают: "солярка, солярка"… Если б вы еще чуть-чуть опоздали… — Он горестно махнул рукой и на всякий случай уточнил, умильно глядя на генерала: — Ну так как, Юр Сергеич, можно?

Музыкальный только хмыкнул в ответ: "разливай, чего уж там" и с искренним сочувствием осведомился у капитана:

— Выдержите, Ольгерт? Вы-то не русский? А что русскому хорошо, то немцу, как известно…

Но Зельц лишь усмехнулся и неожиданно серьезно ответил:

— А какая разница? Русские, немцы… Мы все живем на одной планете, — и с гордостью добавил: — Я — человек Земли!

19

Утром следующего дня, такого же солнечного, как, собственно, и все остальные дни в Спящем Городе, люди вновь собрались на площади. Настала пора возвращаться в реальный мир, который так и не узнал (а возможно, никогда и не узнает) о грозившей ему опасности, на пути которой встала горстка этих отчаянных людей… Первой заговорила конечно же сама Хранительница:

— Ну вот и все… Пора прощаться. Я хотела бы поблагодарить вас всех — ведь вы выполнили то, что надлежало сделать мне, — Обира покраснела, — а я, признаться, оказалась явно не на высоте… Ну да ладно… У меня все готово, осталось только определиться с координатами конечных точек — и в путь. Ну, с вами все ясно, — Хранительница улыбнулась спецназовцам, — домой, в Москву. А что касается вас, Зельц, и ваших бойцов, то…

— То я хотел бы поговорить с вами, Ольгерт, — перебил генерал. — Наедине. Идемте, капитан.

Зельц кивнул и, стараясь не делать резких движений (быть русским — точнее, пить как русский, — оказалось не так-то просто), двинулся следом. Обира и Московенко также присоединились к ним. Отойдя в сторонку, они остановились в тени ("Присядьте, капитан, не стесняйтесь, бывает"), и генерал спросил:

— Ольгерт, для начала давайте решим, что будем делать с вашими солдатами. Можно, конечно, вернуть их в расположение вашего корпуса…

— Дивизии… — механически поправил Зельц.