Обруч на моей руке прозвонил. Конец третьей четверти, пора и за дела приняться… Конго, наверно, уже ждет.

    Я поднялся.

    – Мне нужно уходить. Желаю вам новых потрясающих открытий. До встречи!

    Мы стукнулись браслетами, и я покинул тупичок блюбразеров. В Тоннеле уже было оживленно, и, пробираясь среди толп народа к выходу и конюшне, где поджидал меня Пекси, я предавался раздумьям об откровениях инвертора и этом последнем эпизоде с загадочным гербом. Ловко у него получилось, вмиг объяснил! Может, в самом деле он не Дакар, потомственный инвертор, а человек из далекого прошлого, каким-то образом переселившийся в тело Дакара? Почему бы и нет! Мир полон тайн и чудес, их даже здесь хватает, в куполах – так что уж говорить о Поверхности! Про нее мы ничего не знаем.

    Кроме, пожалуй, одного – что двухголовые зверюги там не водятся.

    Глава 9

    Дакар

    Наибольшую опасность для нового мира, который возникнет после Метаморфозы, представляет историческая традиция, как общечеловеческая, так и национальная; она ведет к выбору прежних решений и повторению прежних ошибок. Эту преемственность необходимо разорвать. История человечества должна начаться с чистого листа, а лучше – с подходящей легенды, с логически непротиворечивого комплекса мифов, объясняющего происхождение цивилизации. Например, предки земных людей явились со звезд и построили стабильное общество, структуру которого не следует менять.

    «Меморандум» Поля Брессона,

    Доктрина Пятая, Пункт Второй

    Крит удалился. Этот человек, высокий, мощный, с правой рукой, похожей на узловатую ветвь столетнего дерева, внушал ему смутное беспокойство и в то же время симпатию. У Крита было странное лицо, неподвижное, настороженное, на которое как бы надевались подходящие к случаю маски – улыбка, радость, горе, гнев, печаль. Он не любил таких людей, считая их лицемерами, но этот, кажется, был искренним – просто сконструирован особым образом и выглядит именно так, а не иначе. К тому же настоящей маски из пластика или металла Крит не носил, и это являлось определенным знаком. Маски, как объяснила Эри, носились для того, чтоб скрыть выражение лица; в местной культуре они являлись преградой между двумя мирами – внутренним, принадлежавшим человеку, и внешним, которым могли пользоваться все.

    Мадейра тоже не носил маски – может быть, дома ее не надевали или блюбразер не пытался скрыть обуревавшие его эмоции и чувства. Импульсивный человек, открытый, способный удивляться, спорить, возражать и верить… «На Володю похож», – подумал он, вспомнив об одном из друзей далекой студенческой юности. Володя умер в семьдесят четвертом, не дожив до тридцати, – неоперабельная опухоль мозга…

    Мадейра кашлянул, прервав его воспоминания:

    – Что решите, дем Дакар?

    Он посмотрел на голограмму с орлом, потом – на убогий пейзаж, где горы казались кучей химической посуды, направился к дивану и сел рядом с Эри. Она была в короткой тунике с разрезами на бедрах; в волосах – жемчужная нить, у глаз, пониже висков, украшения – тонкие, тихо позванивающие трубочки. От нее пахло свежестью – той, что бывает после прошедшей грозы.

    – Возможно, я присоединюсь к вам, дем Мадейра. Но мне хотелось бы выяснить кое-какие детали об этой реальности и вашем месте в ней. Собственно, за этим я и пришел.