— Ну её. С нее по утрам голова чугунная.

— Значит, совсем не пей. Деньги есть у тебя?

— Есть, я ещё прошлый аванс даже потратить не успел.

— Вот, а всё плохо живём…

— Я разве жаловался когда? Ещё капнуть тебе?

— Давай, на ход ноги. Засиделся я у тебя, Нинка бухтеть будет. А вот и плохо то, что не жалуешься, потому тебя к бутылке и тянет. Ни друзей у тебя, ни бабы какой.

— Я что-то не понял… Ты меня сейчас жить, что ли, учишь?

— Дурак ты, — отмахнулся он. — Так вот бобылём и помрёшь.

— Все люди — мрази, Валерич.

— И я?

— Ты с Нинкой — то самое редкое исключение, которое подтверждает правило.

— Это кто же тебя так обидел-то?

— Жизнь, — ухмыльнулся я и молча, без тоста и не чокаясь, опрокинул рюмку в рот.

— Поел бы, пока тёплое ещё.

— В холодильник, говорю, поставь.

— Там пюрешка с котлеточками… — словно не слыша, продолжил перечислять прелести ужина шеф. — Не то что это твоё, магазинное. Всё своё, огородное.

— Котлеты тоже из теплицы?

— Тьфу ты, ёж твою мать! Не хочешь — не жри! Я к нему как к человеку…

— Да не бузи ты, Валерич, щас отведаю я вашу стряпню… попозже.

— Вот и правильно. Ладно, я чё приходил-то… Завтра тебе на десятом секторе, у Илюшкиных, подселение будет.

— Отмучилась бабка?

— Да, Витька звонил. Только что в морг положили.

— Сделаем.

— Ага… — Валерич замер в дверях, словно что-то забыл. — Ладно, давай ещё по одной и побегу.

— Она же палёная? — с ухмылкой спросил я.

— Ты мне клювом здесь не торгуй, а то вмиг у меня это… — снова погрозил пальцем он.

— Да мне не жалко, — пожал плечами я и наполнил рюмку.

Мы без тоста чокнулись, Валерич снова схрумкал магазинный огурец, несмотря на то, что буквально минуту назад критиковал продукты из супермаркета. Подхватил шапку, натянул на уши и подался к выходу.

— Всё, давай! — махнул он рукой на прощание. — И смотри мне здесь! Чтоб я не волновался.

Дверь хлопнула, и я снова остался в гордом одиночестве. Вскоре с улицы донёсся звук двигателя: Валерич поехал домой. Нет, «с выхлопом», в смысле под градусом, он ездить не боялся. Все местные полицейские знали его машину, и хоть великим авторитетом мой шеф не являлся, его всё равно никогда не трогали. Потому как рано или поздно все придут к нему на поклон за крохотным земельным наделом. Да и не только.

Люди, наделённые властью, больше остальных не любят работать руками, а большинство их родственников всё же лежит здесь. Это ещё одна моя нештатная обязанность: ухаживать за могилами местной элиты. Да и насрать, с меня не убудет. Тем более что деньги их подручные завозят регулярно. Глупые люди. Не понимают, что за предками ухаживать нужно, тогда и счастье будет, и настроение хорошее. А они откупаются… Ну да бог им судья.

Я поднял пульт и вдавил на нём кнопку с нарисованным поверх динамиком. У старенького телевизора с кинескопом тут же прорезался звук. Я не вслушивался в то, о чём там говорят, да и включал его больше для фона, чтобы не так явно ощущать одиночество в давящей кладбищенской тишине. Однако очередной бред, что несли с экрана, всё равно попадал в уши.

— …тому недавняя пандемия.