Я не помню того момента, когда мои мысли перешли в устную речь, — мои друзья без проблем понимали все без звука. Их сознание, их мысли — переплетались с моими.

— Может быть, Бешеный каждый раз проделывает это немного по-другому, — догадалась я, и меня обдало волной жара. — Лейк и я… мы раньше искали паттерны. А что, если паттерна нет? А есть просто сам факт, что все волки Вилсона должны были умереть. Что, если секрет вовсе не в нападении?

Никакой магической последовательности. Никакого рецепта, как правильно рвать тело.

— А что, если все дело в жертве?

Чейз и я были — одно и то же.

Мы делали все, что можно, чтобы выбраться из ситуации живыми и невредимыми. Нас загоняли в угол — мы ускользали. Нас ломали — мы со временем выпрямлялись. Мы боролись, мы держались, и в конце концов мы оставались в живых.

Я выросла в Стае оборотней, где все были сильнее меня, и все же до того самого дня с Сорой меня никто не трогал. А на тренировках, когда мне везло, я и сама могла отвесить пару полноценных тумаков взрослому обру. Когда Большой Злой Волк постучался у дверей моих родителей, я знала, что надо убежать и спрятаться. Когда мне ломали ребра, я не долго валялась на земле. Когда я отказалась драться, когда я стала противиться тому состоянию, когда все вокруг покрывается красной пеленой и моя внутренняя ярость вырывается наружу, я вырубилась на три дня. Когда ставки стали высоки и меня попытались подчинить чужой воле — я изменила всю иерархическую структуру в Стае.

Это не было естественным. Это не было нормальным. Это не было по-человечески, и когда я спросила Каллума об этом, он сказал мне, что моя связь со Стаей Стоун Ривер совсем меня не изменила, что я осталась абсолютно той же, какой и была.

Я была той, кто может выдержать нападение в полную силу любого оборотня.

Я была чертовски стойкая.

— Ребята, разве вы этого не поняли? — сказала я, и слова полились у меня изо рта, одно за другим, одно за другим. — Чейз и я… мы были одним и тем же. Мы — не обычные. Мы… — Мне не хотелось произносить слово стойкий вслух, и я быстро покопалась в памяти в поисках подходящей замены. — Мы — живучие. Наши мозги устроены не так, как у других, потому что на угрозы мы реагируем не так, как обычные люди. Если с нами что-то случается, мы деремся. Или убегаем. Дело в том, что, когда становится действительно очень опасно, мы с Чейзом с этим справляемся. И точно так же дети в хижине Вилсона. Их покусали, а они выжили.

Я не могла объяснить, каким образом я получила этот ответ или почему я так сильно верила в его правоту. Наверное, этому могли быть найдены какие-то объяснения. Но я просто верила в это, и поскольку в это верила я, то и три моих друга тоже в это верили.

— Дело не в том, как ты на них нападаешь, — сказала Лейк, подхватывая мою мысль. — Дело в том, на кого ты нападаешь. В этом есть смысл. Если только один из десяти тысяч людей может выжить, а нападения беспорядочны, только одно из десяти тысяч нападений может привести к Чейзу.

— А поскольку обры нападают на людей не так часто…

— Этого не происходит.

Я снова почувствовала Чейза, почувствовала, как волк заворочался под поверхностью его кожи. Но в этот раз он сам приглушил свои инстинкты, заменив их ледяной яростью.

— Если знаешь, на кого напасть, — тихо произнес он, — если можешь выяснить, что позволяет кому-то выжить, и выборочно нападаешь на этих людей…

Охотишься на этих людей, как на животных. Как на добычу. Я поднесла руку к щеке Чейза — мне хотелось прикоснуться к нему, чтобы он знал: я все поняла.

— Если знаешь, на кого нападать, — сказала я, заканчивая его мысль, и у меня на мгновение появилось такое чувство, словно мы были единственными людьми в этой комнате, — то делать новых оборотней на самом деле совсем не трудно.