— Я всегда рада. Пожалуй, пойду приму душ.

— Иди, потом и я приму, — дрогнувшим голосом произнес Уайет. — А пока я обойду дом, выключу свет и запру двери.

— В Элегансе не принято запирать двери, — напомнила ему Таллула.

—  — Скажем так: сегодня — если тебе стало получше — у нас есть серьезные основания запереть все двери, — глухо пробормотал Уайет, и Таллуле передалось его волнение.

— Мне лучше, — твердо заявила она. Приняв горячий душ, Таллула достала кремы и лосьоны, которых не открывала с прошлого Рождества. Ей хотелось стать для Уайета совершенно новой, преодолеть в себе давние страхи, порожденные резкими словами и презрительными взглядами Джека.

— О, Уайет Ремингтон, боюсь, я буду беспощадна к тебе за то, что ты воскресил умершее… разжег то, что тихо тлело внутри…

Таллула натянула ночную сорочку, жалея, что это не соблазнительный прозрачный кружевной наряд, в котором можно было бы вытянуть из Уайета всю страсть, заставить его забыть обо всех других женщинах.

« Суженая…»

О Господи. А что, если ее неумение сдерживать себя охладит его?

Таллулу захлестнули отвратительные воспоминания, и она поспешила в спальню, придерживая халат на животе, где была оторвана пуговица.

Уайет спустился вниз; было слышно, как он ходит, вот скрипнула дверь…

Он собирается покинуть ее?

У Таллулы пересохло в горле, стиснутом страхом. Неужели еще один мужчина отвергнет ее любовь?

Шаги Уайета послышались на лестнице, и Таллула, нырнув в постель, натянула до подбородка одеяло. Он зашел в ванную и включил душ. Покрутившись и так, и эдак, Таллула решила наконец, что женщине, собирающейся соблазнить мужчину, неплохо было бы освободиться от старого халата. Она поспешно сорвала его с себя и запихнула под кровать.

В дверях появился Уайет. Лунный свет очертил его высокую фигуру, и по телу Таллулы разлилось тепло.

— Ложись сюда, Уайет Ремингтон, — прошептала она.

— Слушаюсь, мэм, — ответил он, забираясь под одеяло.

— От тебя хорошо пахнет, — начала было Таллула, видя, что он лежит неподвижно. Он повернулся к ней.

— И от тебя. Завтра я починю слив в ванной и принесу туда кусок мыла, не пахнущего сиренью.

— Прекрасно, — сказала Таллула, понимая, как это здорово, если Уайет останется у нее в доме. — А то Норм обязательно заметит. В последнее время, как он говорит, у него особенно обострилось обоняние…

Большая огрубелая рука Уайета провела по ее бедру, и у Таллулы перехватило дыхание.

— А что там, под одеялом? — спросила она и вдруг с ужасом поняла, что высказала самые сокровенные мысли.

— Я совсем голый, — весело ответил Уайет. — Лежу, облаченный лишь в аромат сирени, и жду, когда ты набросишься на меня.

Таллула тяжело вздохнула, полагая, что Уайет вот-вот заснет — он широко зевнул и потянулся так, что закрипела кровать.

— Как ты относишься к тому, что… что первый шаг сделает женщина? — осторожно спросила она, помня неприязнь Джека к сладострастным женам.

Уайет громко рассмеялся.

— Мне будет очень приятно, — усмехнувшись, сказал он. — И я постараюсь не остаться в долгу.

Быстро окинув взглядом его скрытое одеялом тело, Таллула задумалась, с чего бы начать…

— В таких случаях к месту поцелуи, — серьезным тоном предложил Уайет. — Я побрился твоей дамской штуковиной, так что можешь смело меня целовать — не поцарапаешься.