Уданская курица не участвовала в культе Средни Ваштара. Конрадин давно решил, что она — анабаптистка. Он не имел ни малейшего представления о том, кто такие анабаптисты, но втайне надеялся, что быть анабаптистом смешно и не очень прилично — общение с миссис Де Ропп научило его с презрением относиться ко всякого рода приличиям.

Продолжительные пребывания Конрадина в сарайчике не замедлили привлечь внимание его опекунши. «Нечего ему болтаться там во всякую погоду», — решила она и однажды, сразу после завтрака, объявила, что сегодня, рано утром, уданскую курицу забрали из сарайчика и продали.

Она уставилась своими близорукими глазками на Конрадина, готовая противопоставить бурным протестам и жалобам педагогически-безупречные мотивировки своего поступка, но Конрадин не произнёс ни слова. Однако что-то в его побелевшем напряжённом лице, заставило её на мгновение содрогнуться, и поэтому за чаем на столе появился ароматный гренок, — деликатес, в котором мальчику обычно отказывали на том основании, что он ему вреден; а также потому, что его приготовление «чересчур хлопотно» — страшный грех, с точки зрения женщины среднего класса.

— Я думала, тебе нравятся гренки, — обиженно воскликнула миссис Де Ропп, заметив, что лакомство осталось нетронутым.

— Иногда, — отозвался Конрадин.

В тот вечер совершавшийся в сарайчике ритуал был несколько изменён. Обычно Конрадин воздавал хвалу запертому в клетке божеству, на сей же раз он просил у него милости:

— Сделай для меня одну вещь, Средни Ваштар.

Конрадин не говорил, что именно ему нужно, да и зачем, — будучи богом, Средни Ваштар, разумеется, был и всеведущим. Конрадин в последний раз взглянул на опустевший угол сарайчика и, с трудом сдерживая душившие его рыдания, поплелся домой, в мир, который стал ему ещё более ненавистным.

И с тех пор ночью ли, в спасительной темноте своей спальни, вечером ли, в полумраке сарайчика, Конрадин непрестанно твердил одну и ту же молитву: «Сделай для меня одну вещь, Средни Ваштар».

Миссис Де Ропп скоро заметила, что посещения сарайчика не прекратились, и решила сама отправиться туда с инспекцией.

— Что у тебя в этой запертой клетке? — спросила она мальчика. — Наверное, морские свинки. Я всех их выброшу оттуда.

Вместо ответа Конрадин лишь плотнее сжал губы, и тогда Женщина принялась рыться в его вещах, шарить под матрасом и в шкафу. Поиски увенчались успехом, и, торжествующе сжимая в кулаке найденный ключ, она проследовала в сарай, чтобы исполнить задуманное. Стояла холодная погода, и Конрадину было велено оставаться дома. Из дальнего окна столовой можно было за кустарником увидеть дверь сарайчика; Конрадин знал об этом, и бросился туда, чтобы наблюдать за происходящим. Он заметил вошедшую в сарайчик Женщину и без труда представил себе, как она отпирает замок, открывает дверцу и близоруко всматривается в кучу соломы, где пряталось его божество. Возможно, она даже чем-нибудь ткнет в солому, давая выход своему раздражению. Молитва замерла у Конрадина на устах. Он понял, что его вера угасла. Он знал, что сейчас Женщина выйдет из сарая, на её лице будет столь ненавистная ему кривая улыбка, и ещё через час садовник унесет прочь Средни Ваштара, теперь уже не чудесного бога, а обычного коричневого хорька в клетке.