В первую секунду мне показалось, что выскочившее из воды тело было полностью обнажённым, и лишь потом я рассмотрел небольшой раздельный купальник, сливающийся с цветом кожи. Весьма провокационный ход, особенно учитывая, что сам купальник хоть и был приемлемых размеров, обтягивал тело словно вторая кожа. Недаром пацаны из соседнего отряда не сводили с Надины глаз. Да и не только они, я покосился на спасателей, явно не утопающих, высматривающих купальщиков в том направлении. Сочное, невероятно сексуальное и жаркое девичье тело притягивало взгляды похлеще магнита.

– Дырку протрёшь, – голос Полины заставил меня оторваться от созерцания совершенства. – Семён, нам надо поговорить.

– Какие жуткие слова от красивой женщины, – я пусть с трудом, но повернулся к вожатой. – Только не говори, что между нами всё кончено.

– Чего? – опешила та, но быстро пришла в себя. – У тебя вообще никакого уважения к авторитетам нет? Я тебя почти на десять лет старше!

– Когда разница в возрасте была преградой для любящих сердец? – пожал я плечами, но глядя на серьёзное лицо девушки, вздохнул. – Ладно, извини, глупо пошутил. О чём ты хотела поговорить?

– Ко мне подходил Александр Александрович, начальник первого отдела лагеря, – Полина решила, что дело слишком серьёзное, и не стала заострять внимание на моих словах, зато внимательно уставилась, ожидая реакции на сказанное ей самой. – Просил дать тебе характеристику.

– И… – я не очень понял, что меня здесь должно удивить или испугать. – И что? Дала? Характеристику в смысле, извини, не имел в виду ничего другого.

– Да? – Полина внимательно уставилась мне в глаза, выискивая малейшие следы потаённой пошлости, но я действительно просто ляпнул не подумав, так что вожатая немного успокоилась. – Ладно, забудем. Я тебя не слишком долго знаю, чтобы составить полное представление о тебе, но постаралась как можно точнее передать первое впечатление. Ты весьма умён, уравновешен, хоть и бываешь иногда невыносим, ребята тебя слушаются и уважают, хоть вы практически незнакомы. При этом для тебя не существует авторитетов, ты не уважаешь старших товарищей, хамишь и в целом ведёшь себя весьма вызывающе. Опять же твоё отношение к девочкам. Это же недостойно комсомольца, так смотреть на комсомолок!!!

– Блин, Поль, тебе двадцать пять, а говоришь так, будто даже не сорок восемь, как вы все говорите, а все восемьдесят, – я поморщился. – Что, став комсомольцами, мы первичные половые признаки теряем? Как по мне, так наоборот, мы, как самая прогрессивная часть человечества, должны отринуть мещанство и устаревшую мораль, ну и всё такое. Ладно, шучу, но признай, я ведь дальше взглядов не иду. Просто любуюсь как произведением искусства, потому что такую красоту нельзя прятать. И обещаю, оно так и останется. Ну как минимум, даже если я с кем-то и уединюсь, то об этом никто и никогда не узнает. Я категорически не собираюсь компрометировать и подставлять ни девушку, ни тебя. Такой ответ тебя устроит?

– Интересный ты человек, – задумчиво уставилась на меня Полина. – Подростку сейчас положено было краснеть и бубнить, что, мол, он никогда даже не думал об этом, а ты раскладываешь, будто тебе не шестнадцать, а как минимум сорок шесть. Да и в остальном… знаешь, у меня отец служил в милиции. Как-то они брали банду, и в него всадили несколько пуль, после чего ему пришлось уволиться. А по дому он любит ходить в одной майке.

– А в чём мораль? – я ещё раз прокрутил в голове историю и честно признался, что ничего не понял.