– Справедливость и Кара, – в унисон подхватили два женских голоса.

– Рита и Гита! – сломал я, хрипя, торжественный миг, – Да здравствует Зита и комсомол… Хррррр, – не дала мне «проорать» еще что нибудь лысая девка, наступив на горло. В обоих смыслах этого слова. И последней песне, и на кадык надавила ботинком на толстой подошве.

– Начинаем… Один черт, хоть сколько то помучается.

Харакири… Да, это конец. Точно конец!

Но в душе теплилась, жила какая то беспричинная дурацкая дебильная надежда на чудо. А еще неожиданно понял – я готов к смерти. Сделал все и столько. Помнить будут. Принимай, родная. И в этот миг что то захватило лысую тварь, перекрывающую кислород, подняло в воздух, перевернуло и… разорвало на множество частей. Вся эта масса дерьма вылилась на меня – будто из помойного ведра окатили. Попало и в рот. Взвесь мяса, крови и костей. Про другое лучше не думать. Парочка замерла и не шевелилась. Парализовали?

– А вот и я, господа и дамы! Заждался… – потер в предвкушении руки, материализовавшийся рядом со мной кабан. Сучий свин! Федор Пламенный!

Рядом с ним сжимала в руках какой то скипетр Лидия.

– Они пусть подождут, ты присмотри, червя подбери, я пока займусь Стафом, – заявил маг, обращаясь к ученице, затем рывком поднял меня за шкирку, оттащил, как кутенка в сторону, усадил на пятую точку возле камней рядом с тушей демона. Я бессильно привалился к ним спиной. Вновь прострелило болью, аптечка сработала, видимо, залечила и ребра. Вепрь достал складной стаканчик, одним отработанным движением расправил его, направился к Змею Горынычу, на моих глазах нацедил демонической крови прямо из обрубка шеи.

– Пей, – приказал, вернувшись, пытаясь влить мне в рот эту дрянь. Мать его. При одной мысли, едва не вывернуло наизнанку, с трудом, сцепив зубы, смог задавить спазмы.

– Не могу! – категорично прохрипел, и даже головой отрицательно попытался мотнуть, сразу же закружилась голова.

– Нужно, и это приказ! Да, не бойся, ничего страшного, еще и всю химию в твоей крови убьет, и окончательно. Подлечит. Будешь, как новенький. Красавец. Представляй, что это вино! Какое нибудь шато бордо, а может и еще какая нибудь аристократическая хре… ерунда! Нормальный у нее вкус. Сам пил. И не раз! – опять отрицательно мотнул головой, а наставник сразу зажал мне нос двумя пальцами, подержал так, я рефлекторно открыл рот для вздоха, и он тут же наполнился этой дрянью.

Но оказалось не все так плохо. Вкус странный, необычный и какой то приятный, не смог сказать, чего в этом напитке отнюдь не богов было больше, соленого или сладкого, кислого или горького, но терпко, будто настойка на каких то горных травах. И сразу боль отступила. Второй глоток сделал уже добровольно. Третьего показалось мало, а на четвертом и пятом стакан опустел.

Меня вдруг покачнуло, но пришла необыкновенная легкость, пусть и не эйфория. Впрочем, усталость, как рукой сняло. Оставалась только слабость. Дичайшая.

– Теперь я активирую ученический браслет, ты спать там заваливайся, поставлю будильник на пять часов. Все. Мы будем рядом, отдыхай смело. Заслужил.

Ага.

– Этот урод меня слышит? – голос стал гораздо лучше, спросил у Федора, кивая на беловолосого.

– Да, только сделать ничего не сможет. Ледяной червь ему гарантирован, которым тебя пугал, – пообещал довольно учитель, – А ты первый экзамен почти сдал.

Это хорошо. С экзаменом хрен бы, хорошо, что мучитель слышал.

– Пока, кровник! Жди в Аду! – попытался махнуть я рукой парализованному уроду, хотел какую нибудь речь толкнуть. Чувственную про «Справедливость и Кару». Не стал. И так сдохнет. Мне от его унижения ни холодно, ни жарко.