— Наполеон умер пятого мая тысяча восемьсот двадцать первого года, — неожиданно медленно ответил здоровяк-борец, на него опять все посмотрели так, как будто вдруг заговорил камень, асфальт или прилавок. Надо же, бандит-эрудит или эрудит-бандит.

— Да, что вы так пялитесь?! — взорвался Быкан, — Дали кличку сначала дурацкую! А я доктор исторических наук! И, между прочим, «Заслуженный деятель науки Российской Федерации»! А со мной поступают, как с каким-то скотом! Быдлом! И свою ученую степень и звание не покупал! Я примерный семьянин, у меня жена — восемнадцать лет в браке прожили душа в душу, четверо детей… Ни одного привода в милицию! И дрался всего два раза в жизни, не считая ковра.

— Не, ты, братуха, не кипятись…, — вмешался уголовник, имени которого никто не сообщал, но вытатуированные перстни на пальцах четко отображали род деятельности «коллеги», как и жестикуляция, — Но выглядишь ты… На сладкого не похож, ой не похож, хотя фраеров всяких доводилось видеть. А еще… Приводов нет… И куда только полицаи смотрят? Тут реально бандит, шапалера не хватает. А еще профЭссор!

— Да, фильм мы про девяностые снимали! Друг у меня — известный довольно режиссер Филинов Женя, попросил в двух эпизодах поучаствовать! Сказал, «просто удивительно подходишь», «какой типаж». Отказать не мог. Мы с ним с детства, как братья. И все это, — потряс он могучими ручищами, — Бутафория! Даже не золото! С водителем немного заблудились, не там свернули и вместо базы отдыха «Магнолия» оказались в гребаном лесу. Джип без навигатора, не ставили специально, про девяностые все же речь, а соты те места не покрывали, связи не было. Наткнулись на грузовики по дороге, колонна, думали, мужики подскажут, куда ехать. Подсказали…

Надо же, еще один бедолага, как и я. Сколько, вообще, людей-то пропадает? И никому нет дела, учитывая такую крышу.

— Давайте уже решать, как будем НАЗ’ы делить! — опять отчего-то визгливо почти прокричал толстяк, — И говорю всем, я свою жизнь ради какой-нибудь тупой шалавы на кон не поставлю! Я… я…

Рыжий, Быкан и даже «романтик с большой дороги», одарили Бара-Бека уничижительными, полными презрения взглядами. Хотя выглядело это донельзя нелепо, ведь никто из них не поспешил выйти из гонки, дабы уступить кому-то из дам место в трамвае жизни.

— Хватит истерик! И, нет, никаких преференций по половому признаку, у нас равноправие, — усмехнулась, чуть прищурившись, руководительница, — Все просто. Франк, дай кости! — последнее произнесла требовательно, ничуть не сомневаясь в праве отдавать приказы.

Получила стакан и пару «зариков», именно так мы их называли в юности, когда играли в нарды.

— Все просто, — между тем ровным голосом продолжила девушка, — Два кубика, на каждом точки, берем стакан, трясем, вот так, — показала, приложив горловину емкости к ладони, — Кто выкидывает самую маленькую сумму — тот сегодня в пролете.