Дебют в 1926-м удался на славу. «Демон революции» закусил удила и, почти не таясь, начал готовить госпереворот. Отмашку дал после смерти Дзержинского – и на всем скаку влетел в расставленные силки. Сейчас, в своей новой жизни, император, как прилежный ученик, аккуратно повторил домашнее задание, снова спровоцировал противника рвануть в поспешную неподготовленную атаку… Что тогда не так? Там был Троцкий, тут – Витте. Там – Каменев и Зиновьев, тут – великие князья Александровичи… И даже уши иностранных разведок из-за их спин торчат очень похоже. В голове, как мышь за стеной, скребет тревожная мысль, не упускает ли он нечто важное? Почему создается впечатление, что и Витте, и Александровичей ему просто скармливают? Или еще хуже – используют их как живца… В прошлой жизни всесильные и непотопляемые Витте и Александровичи были почти одновременно отстранены, выкинуты из политики и скоропостижно скончались после Кровавого воскресенья. Сейчас история повторяется? Два совпадения подряд – это закономерность, не так ли? В чьей же комбинации устранение этих господ является шагом к цели и в чем она состоит?

– Ваше величество, – прервал размышления вестовой, – капитан приглашает на мостик.

– Иду, – не оборачиваясь, кивнул император.

В любом случае что-либо менять уже поздно. Партия стремительно перетекает в эндшпиль. «Carthago delenda est, Ceterum censeo Carthaginem delendam esse». А вот что делать с пленными, он решит позже.

«Ах ты, засранец, – подумал император, шагая по железным ступенькам и обращаясь к невидимому противнику, – решил со мной поиграть в поддавки? Устроить рыбалку? Ну я тебе подыграю… Я тебе так подыграю!»

– Карл Петрович! – уже вслух произнес император, поднимаясь на мостик и оглядывая заснеженный Кронштадт. – Ну вот и закончился наш маскарад…

Поприветствовав монарха должным образом, Иессен повернулся к вахтенному офицеру:

– Его императорское величество на мостике! Штандарт и брейд-вымпел государя – на грот-брам-стеньгу!

* * *

Гвардейская походная колонна, уже изрядно промерзшая на ледяных ветрах Финского залива, была остановлена в полуверсте от Кроншлота самым недружелюбным и неучтивым образом – предупредительными, пока холостыми, залпами морских орудий и пулеметной трелью, выбивающей симпатичные снежные фонтанчики прямо по ходу движения.

Ранее гвардейцы проигнорировали расставленные прямо на льду вешки с красными флажками. Рядом с ними красовались таблички с предупреждающими надписями: «Особо охраняемая зона. Проход запрещен». Генерал Бобриков, лично возглавляющий колонну, устало взглянул на все эти художества и махнул рукой: «Продолжать движение!» И вот теперь такой detcevoir. Георгий Иванович не был трусом – золотая сабля с надписью «За храбрость» и орден святого Георгия 4-й степени «За отличия, оказанные в составе Сербской армии, в войну 1877–1878 годов» тому свидетели. Были бы по ту сторону турки, он не раздумывая сыграл бы «атаку»… Три гвардейских полка раскатали бы этот форт, как Бог черепаху… Но в Кронштадте были свои… Для того чтобы стрелять по тем, с кем еще вчера сидел за карточным столом, а позавчера ходил в походы, нужны очень веские основания… Генерал надеялся, что и у тех, кто смотрит на него из бойниц форта, были такие же мысли, а потому решил не спешить – вот подтянутся кордебаталия и арьегард, развернут знамена, и под барабанный бой двинемся дальше.