А похожие на призраков фигуры? А неведомое мерцающее оружие? А растворяющиеся в воздухе стрелы?

Субъективные впечатления. Ужасы ночного боя. Лучники просто перепугались и запустили стрелы в небо.

Гм…

Кем бы ни были нападавшие, теперь Хангсет лежал перед ней, растерзанный, разбитый, сочащийся дымом, как тело, только что разделанное на поле брани под холодным северным небом, сочится теплом.

— Мать Откровения! Да чтоб тебя! — выдохнул Махмал Шанта, тщетно пытаясь успокоить пританцовывающего на месте коня. К чему именно относилось проклятие — к непослушному животному или представшей перед его глазами картине разрушений, — было не понять. — Что здесь произошло?

— Не знаю, — задумчиво ответила Аркет. — Зрелище не из приятных.

Шанта нахмурился, силясь усидеть в седле и не потерять при этом достоинства. Всадник из него всегда был никакой. Узловатые пальцы сжимали поводья так, словно это была веревка, с помощью которой он собирался подняться куда-то вверх.

— На мой взгляд, повторение Демларашана, только в худшем варианте, — проворчал старик.

Аркет покачала головой.

— Драконы здесь ни при чем. Слишком много всего осталось.

— А ты знаешь что-то еще, помимо драконьего пламени, что может так разрушать кириатские укрепления?.. Да что ж ему неймется!

Аркет наклонилась и положила ладонь на дрожащую шею животного. Пробормотала слова, которым научилась у отца, поцокала, как он, языком. Конь немного успокоился, уверившись, что, по крайней мере, кто-то понимает происходящее здесь и держит все под контролем.

Если бы так, подумала Аркет, криво усмехнувшись. А еще было бы замечательно, если бы люди так же легко поддавались на ложь, как лошади.

Да, старый воин должен уметь отстраняться от происходящего. Пусть все кругом дымится и тлеет, пусть безоружные оплакивают то, чего лишились, — тебе этого не позволено. Надень холодную, звенящую кольчугу профессиональной отчужденности, сживись с ней, пока не станет в ней тепло и уютно, и со временем ты вообще перестанешь замечать, что носишь броню. Ты будешь вспоминать про нее только тогда, когда она защитит тебя от укола чего-то такого, что могло бы тебя ранить. И тогда ты просто усмехнешься и забудешь о полученном ударе, как и положено воину.

Аркет посмотрела через плечо туда, где на склоне хребта сидел в седле, завернувшись в черный с золотом плащ и оттого похожий на стервятника, Пашла Менкарак, святейший и почтеннейший соглядатай первого класса. Отвернув слегка голову, он явно глядел прямо на нее.

— Мерзавец, — пробормотала Аркет.

— Будь осторожней да держи язык за зубами, — негромко предупредил Шанта, заметив, куда она смотрит. — Насколько я могу судить, старательный тип.

— Угу, — ухмыльнулась она. — Они все старательные поначалу. Посмотрим, что с ним станет через пару месяцев придворной жизни. Будет кататься по кроватям да совать хрен куда ни попадя. Как и остальные.

Шанта закатил глаза, смущенный ее вульгарностью.

— Может быть. А может, он и не поддастся дворцовой гнили, как не поддалась ты, Аркет. Не допускаешь?

— Он-то? Не поддастся? У него нет моего морального стержня.

— Возможно. В последнее время о Цитадели говорят много разного, но мало хорошего. Похоже, из религиозных училищ идет новое поколение. Поколение твердой веры.

— Хорошо.

Аркет развернула коня, и ветер бросил в лицо хлопья пепла. Файлех Ракан, капитан роты Вечного трона, ехал рысью по направлению к ним. Она вздохнула и натянула маску строгого начальника. Ракан подскакал ближе, спешился, демонстрируя уважение, и, придерживая саблю правой рукой, отвесил поклон.