Да что говорить, всякое было. А по мелочам сколько всего случалось – и не упомнишь. Нервы тут нужны крепкие, ничего не скажешь. Особенно когда начальство высокое гневается, что не ему первому почту доставил. Каждый себя большим козырьком мнит, свои права качает. А как тут всем в первую очередь успеешь? Не разорваться же. Вот на днях один генерал разнос устроил, спите, мол, по дороге, а надо мухой летать… Полетал бы, жирный боров, показал пример. Орать все горазды, а ты попробуй эту безразмерную Москву за день объездить да все коридоры обойти. Но что говорить, когда он орет, аж слюни летят, да еще и кулаком по столу бухает? Другой бы на месте Семенова рапорт о переводе подал. Не первый ведь раз… А он ничего, стерпел. И даже спал ночью, не ворочаясь, как и всегда. На всякое г… внимание обращать – себе дороже выйдет. Так его еще покойная прабабка в деревне учила (дожила, кстати, до ста восьми годков). Так и жил.

Сегодня сразу поехали на Лубянку. Кузьмич вихрем проскочил через все светофоры и доставил Семенова даже раньше положенного времени. Пакет Семенов передал лично в руки хмурого полковника, который так расписался в ведомости, будто одолжение сделал, хотя сам служивый человек, должен понимать установленный порядок.

Дальше они поехали на Охотный Ряд. Хорошо, когда до объекта рукой подать и дорога широкая, свободная. Никакого волнения. Кузьмич тут завел разговор о последней воскресной рыбалке, и Семенов с жаром этот разговор поддержал. Сам был рыбаком заядлым, во сне видел себя на берегу озера с удочкой в руках. А то утречком, на заре, взять старую плоскодонку и поглубже, в камыши. Эх, и рыбу можно добыть хорошую. Вот только до отпуска дотерпеть. Шесть дней осталось, ерунда.

Вот и здание Государственной Думы. Тут Семенов бывал почти каждый раз, когда выходило его дежурство, и исходил все коридоры вдоль и поперек не один десяток раз. Где какой комитет находится, знал назубок, мог бы здесь гидом подрабатывать. Сегодня вот, например, он должен был доставить пакет в Комитет по надзору за исполнением наказаний. Пожалуйста, с закрытыми глазами мог найти.

Кузьмич плавно припарковался метрах в пятидесяти левее входа в Думу. Чтобы потом сразу удобно было выезжать. Семенов кивнул ему, подхватил кейс с почтой, который был прикован стальной цепочкой к его запястью, привычно огляделся – все спокойно, и вышел из машины. Захлопывая дверцу, уловил боковым зрением, что на него надвигается большой темный автомобиль. Полуобернувшись, увидел, как из тяжелого джипа с тонированными стеклами, остановившегося позади их «Волги», выпрыгнул человек в черном комбинезоне и маске и направил на него пистолет с глушителем… В следующее мгновение Семенов получил страшный удар в грудь и ударился спиной о дверцу «Волги». Уже падая на землю и теряя сознание, получил еще один удар молотом в грудь. Из какого то тумана он увидел, что человек в черном специальными гидравлическими щипцами в одно мгновение перекусил цепочку сверхпрочной закалки, схватил кейс и пропал. После этого Семенов окончательно отключился.

Генерал Антипов узнал о нападении на фельдъегеря через полтора часа после случившегося. Совместно с Федеральной службой безопасности ему поручено было экстренно разобраться в происшедшем. Антипов вызвал полковника Медведева, своего ближайшего помощника, и майора Гришина. Ознакомив их с подробностями нападения, попросил высказать свои соображения.

– Уж слишком дерзкое нападение, – начал полковник Медведев, поправляя на переносице тяжелые очки, которые из за жары то и дело медленно сползали вниз. – Чтобы прямо возле дверей Думы напали на фельдъегеря и отобрали кейс с документами! Сверхнаглость.

– Да что это, первый раз? – резко ответил Антипов. – Там давно уже бардак, как в проходном дворе. В прошлом году губернатора прямо у дверей застрелили. Потом на депутата покушались.