— Но теперь я думаю, что все же выбрал лучшее решение из худших, — заканчивает Дальгейн. — Раз они так спешат стать тем, что нам не дано понять… пусть улетают. Как можно дальше.

Он бы добавил «скатертью дорога», но Дальгейн никогда не был реципиентом мнемограмм, а потому, разумеется, не знал земных идиом.

В черноте, куда он смотрит, вдруг вспыхивает облако белых искр: выпускной клапан таки сработал.

* * *

Я делаю глубокий вдох, потом глубокий выдох.

Передо мной экран системы квантовой связи. Все уже настроено, канал работает. На той стороне ждут моего вызова. И все же мне трудно решиться.

Миа предлагала пойти со мной, молчаливо постоять за плечом в качестве моральной поддержки. Я отказался. Есть все-таки вопросы, которые мужчина должен решать сам.

Отношения с матерью — один из таких вопросов.

…Я не посвятил ее, что улетаю в космос. Сказал себе: это все соображения секретности. На самом деле фигня, мне предлагали сделать для семьи соответствующий допуск. Я отшутился, что ближе семьи, чем Белкин, у меня нет…

А он, кстати, сейчас у меня на коленях, обеспечивает эту самую моральную поддержку.

«Ладно, — говорю я себе мысленно, — ладно. Это не может быть сложнее, чем разговор с Дальгейном или кентагирцами!»

В глубине души знаю, что на самом деле все-таки сложнее.

Я знаю, что мать меня любит — как умеет. Но при этом ей всегда с такой непринужденной легкостью удавалось заставить меня почувствовать себя полным дерьмом…

И все же я прошел долгий путь. Я уже не тот, каким был почти два года назад, улетая на эту станцию.

И я точно знаю, что больше не вернусь на Землю.

Нет, наверное можно было бы слетать перед дальней дорогой в короткую командировку. Но на кого я оставлю дела?

Да и, будем честны, не тянет. Разве что поесть привычной еды.

В общем, я нажимаю кнопку, и на экране появляется диспетчер центра связи. Кто-то новенький, я его раньше не видел.

— Капитан Старостин! — тут же начинает он. — Большая честь работать с вами!

Ну да, новенький. Слегка сбивается и говорит, как по писаному.

— Мне тоже очень приятно, — отвечаю я. — Переключите, пожалуйста, на номер мобильного… у вас должно быть записано.

— Да, конечно, переключаю! — спохватывается он. — И зашифрованный канал, все по протоколу.

Несколько томительных гудков — и знакомый сварливый голос говорит:

— Старостина слушает.

— Мам, это я, — у меня в горле почему-то комок.

— Мошенники, что ли? — ее голос вздрагивает, хотя в нем появляется подозрительность. — Мой сын только пишет!

— Нет, мам, правда, удалось позвонить… Слушай, извини, что так давно не связывался, мне нужно многое тебе рассказать…

— Да уж видно, — перебивает она меня. — За деньги спасибо.

Деньги?.. Ах да, президент им с отцом отправляла мою зарплату по моей просьбе. А зарплата там приличная: меня оформили как космонавта.

— Не за что… Мам, тут такое дело… Мне нужно уехать. Очень далеко.

— Ты же и сейчас вроде в командировке? — не понимает она. — Или вернулся?

В голосе ее почти нет теплоты, только подозрительность и какая-то обида. Но сейчас я слышу, что это привычная броня. Не только я закрывался от нее, она от меня тоже.

— Нет, там, где был… и должен уехать дальше, — поправляю я. — Мам, слушай внимательно. Если будешь сомневаться, то совсем скоро президент начнет выступать по телевизору, можешь посмотреть, она как раз про это будет говорить…

Я говорю и говорю, говорю долго.