Повторные беседы с друзьями и родственниками Толстого и Юрченко прошли впустую. Узнать, где они могли залечь на дно, им не удалось. Леонид Седых все же впал в кому, и теперь прогнозы на его выздоровление равнялись практически нулю. Его родители вернулись к повседневной жизни, оставив надежду когда-либо увидеть сына в добром здравии. Лечащий врач назначил поддерживающую терапию, хотя и не верил в положительный исход лечения. Следователь Супонев отгородился от всех, засев в кабинете и обложившись бесполезными рапортами. А капитан Абрамцев продолжал рассылать ориентировки, снабженные фотоснимками беглецов, в надежде, что кто-то из сотрудников структурных подразделений МВД, щедро разбросанных по просторам Советского Союза, сообщит об их местонахождении. Но даже он начал терять надежду.

И вот час назад помощник подполковника Семипалова позвонил и сообщил, что его срочно вызывает начальство. Абрамцев начал выпытывать, с чего вдруг такая спешка, и старший лейтенант Кабанцев, понизив голос до шепота, по секрету сообщил, что вроде бы появилась зацепка по делу о расследовании убийства в почтовом вагоне. Абрамцев так сильно сжал трубку, что пальцы побелели. Неужели им наконец повезло? Он попытался выведать подробности, но Кабанцев и сам ничего толком не знал. Сорвавшись с места, Абрамцев опрокинул стул и вылетел из кабинета. На третий этаж он взлетел, как на крыльях, но тот же старлей Кабанцев охладил его пыл, приказав дожидаться в коридоре. У подполковника важный звонок, так заявил он и велел ждать.

Вот Абрамцев и ждал, теряясь в догадках, сгорая от нетерпения и боясь верить в удачу. Время от времени он бросал взгляд на часы. Ему казалось, что он ждет целую вечность, но стрелки будто прилипли к циферблату, не сдвигаясь ни на минуту. Когда терпение Абрамцева почти иссякло, в коридор выглянул старлей Кабанцев и объявил, что подполковник готов его принять. Капитан оторвался от стены и проследовал в кабинет. Подполковник Семипалов сидел за столом, перед ним лежала картонная папка с нитяными завязками, но он ее не открывал.

— Проходи, Иван, присаживайся, — пригласил подполковник.

Абрамцев выдвинул стул, устроился на самом краешке и сложил руки на коленях.

— Чего напрягся, как струна? Задница того и гляди со стула соскользнет, — подполковник недовольно поморщился. — Устраивайся крепче, ты здесь надолго.

Абрамцев заставил себя расслабиться, сел удобнее, оперся спиной о спинку стула.

— Так-то лучше, — похвалил Семипалов. — Знаешь, зачем вызвал?

— Никак нет, — отчеканил Абрамцев, не собираясь подставлять Кабанцева.

— Так я тебе и поверил, — Семипалов ухмыльнулся. — Когда-то и я служил капитаном и так же, как ты, старался заранее выяснить, что ждет меня в кабинете подполковника. А типы вроде Кабанцева никогда не умели держать язык за зубами. Вот так-то! Не ты первый, Абрамцев, не ты последний.

Сдержав улыбку, Абрамцев придвинулся ближе к столу, положил руки на столешницу и осмелился спросить:

— По какому вопросу вызывали, товарищ подполковник?

— В деле о тройном убийстве в почтовом вагоне появилась зацепка, — без перехода проговорил подполковник.

Абрамцев вопросительно изогнул брови и открыл было рот, чтобы выразить удивление, но Семипалов жестом остановил его.

— Погоди радоваться, капитан. Зацепка слабая, очень слабая, — заметил он. — Вполне возможно, что она никуда нас не приведет, и мы попусту потратим время и государственные ресурсы.

— В чем заключается зацепка? — Абрамцев постарался скрыть разочарование.

— Поступили сведения, что Юрченко и его подельников видели в городе Ярославле. Сейчас информация проверяется, но, думаю, надо ехать в Ярославль.