Была такая тактика у персидского войска — долго маневрировать, выводя противника в пустынные места, где персы даже траву поджигали, да засыпали все колодцы. Кроме того, как посчитал персидский правитель, у Суворова мало кавалерии, а шагать на своих ногах всяко утомительно. Поэтому персы маневрировали, опираясь на свои базы снабжения, оттянутые к Исфахану.

Суворов, было дело, обратился к царю Ираклию и даже предлагал отдать тому во временное подчинение тысячу конных казаков, но грузинам предписывалось начать атаки на персидские коммуникации и вынуждать персов дать бой. Царь отказался, просто проигнорировал послание, будто вестовой не донёс письмо. Донёс, но ответа не последовало.

И тогда у Суворова стала дилемма: с одной стороны, нужно срочно докладывать императору о действиях вассала, с другой же, вся эта война нежелательна государю, и любое раздражение, вызванное неудачей, может сразу же прекратить поход. А без русских сил персы вновь распространят своё влияние на Кавказ.

— Докладывай, Александр Михайлович! — повелел Суворов, когда Римский-Корсаков пришёл с плановым докладом.

— Царь грузинский направил своих воинов в Эриванское ханство. Карабахский хан Ибрагим Халил идёт к нам на помощь, он внял требованиям. Персы вновь выдвинулись уже в сторону озера Урмия. Я предлагаю перехватить персидскую армию, но для этого нужно поспешать, — говорил Римский-Корсаков.

Суворов почти никогда не разводил демократию и решение принимал сам, кроме тех случаев, когда нужно было разделить ответственность. Александр Васильевич перебил Римского-Корсакова и не стал слушать его предложения, которые для фельдмаршала были слишком очевидны. А разводить политесы и выслушивать предсказуемый план Римского-Корсакова Суворов не собирался, его заместитель не та фигура, чтобы любезничать и тратить время.

— Выход через три часа, направление на юго-запад, вниз от озера Урмия. Ты же, Александр Михайлович, берёшь часть войска и показываешь Ага Мухаммеду, что мы идём за ним с севера. Пусть думает так, что мы всеми силами стремимся его догнать. Для чего подымайте много пыли, жгите больше, чем нужно, костров, не жалея дров, — отдавал приказы Суворов, после улыбнулся в своей манере и добавил. — Сколь не бегай от нас, а всё равно догоним!

Генерал-фельдмаршал рассмеялся. Он вновь входил в обычное для себя настроение, когда боевые действия заставляют быть уверенным. Война для Суворова — это вода, в которой Александр Васильевич то карась, то пиранья, бывает и мощной акулой. И если план не встречает внутреннего протеста, то это верный план, и можно теперь заниматься тем делом, в котором фельдмаршал, как рыба в воде, воевать.

— Позови ко мне военторговца Захара Ивановича! — когда уже Римский-Корсаков был на выходе из шатра, приказал Суворов.

Захар Иванович Ложкарь располагался всегда не сильно далеко от командования корпусом. Он знал, что может быть вызван на разговор с Суворовым в любой момент. Военторг стал некоей «палочкой-выручалочкой» для командующего, дополнительный ресурс, который фельдмаршал не стеснялся использовать. Впрочем, для обоюдного удовольствия сторон.

А ещё места в центре русского лагеря были потому предпочтительнее для пребывания управляющего Военторгом, что, как и в Риме все дороги вели к столице, так и в русском лагере — все тропы направлены к командующему. Потому походная лавка с товарами для офицеров располагалась в выгодном месте с наивысшей проходимостью. Ну, а рядом с лавкой — «скромный» шёлковый шатёр Ложкаря.

— Садись, братец! — сказал Суворов, но сам командующий не сидел.

Управляющий Военторгом застал фельдмаршала в разгар мыслительных процессов.