— Тенуто Сан Гуидо! — объявила она, прочитав название.

— И что? — хмыкнул Хороняка. — Ты так пафосно это прочитала, будто мы тут все должны задохнуться от восторга.

— От восторга можешь не задыхаться, — хмыкнула Либерти, — но вино это 1997 года. Оно старше тебя, твоего отца, деда и прадеда. Такого ты в жизни никогда не пробовал, и не попробуешь!

— Ну, допустим, не старше деда, — хмыкнул Хороняка, — а насчет «не пробовал» — это ты не права. Как раз попробую, прямо сейчас.

Он забрал бутылку у Либерти и отпил прямо из горла.

— Э-э-э-эй! — возмутилась Марго. — Кто так пьет?

— Алкаш! Нам оставь! — поддержала ее Либерти.

Хороняка оторвался от бутылки, недовольно скривился и сунул бутылку Либерти.

— Фу, ну и кисляк! Будто испортившийся сок!

— Много ты понимаешь! — буркнула Либерти.

— Много, — хмыкнул Хороняка, — например то, что этот шмурдяк еще долго помнить буду. Черт! Вкус этой кислятины даже моим пойлом не перебить!

Он демонстративно вытащил свою флягу и отпил из нее.

— Твоим пойлом можно металл разъедать, — хмыкнула Либерти, — давай Марго, уж ты-то по достоинству оценишь нормальное вино.

Рико глядел на происходящее сквозь опущенные веки. Он в жизни так не наедался. Ему было одновременно плохо и хорошо.

Даже Юджин позволил себе расслабиться: терминал он таки отключил, и теперь можно было не бояться, что кто-то отправит сообщение. Также вспомнил и не просто вырубил, а сломал к чертям терминалы на тех кораблях, на которых они с Рико вернулись к крейсеру, так что он веселился теперь вместе со всеми.

А когда всех еще больше развезло, включили караоке. Голоса, может, у них и были, однако слух у всех как у одного отсутствовал напрочь. Разве что Марго что-то пыталась выдать нормальное, однако слишком уж опьянела.

Разошлись поздно, ближе к трем ночи по корабельному времени.

Завтра утром все они вновь должны были отправиться в капсулы. Ложиться в них пьяными было нельзя, ну а принимать «отрезвляющие» таблетки не стали.

Больше всего возмущался Хороняка, аргументируя тем, что в таком случае вся пьянка была напрасной.

С ним согласились.

Наконец на крейсере наступила тишина. Все заснули, и из кают доносилось сопение, и даже храп. Однако приблизительно через час один из членов экипажа встал со своей койки и совершенно беззвучно выскользнул в коридор…

* * *

Хороняка недовольно кряхтел, залезая в капсулу.

— Ох ты ж черт! И чего они такие неудобные?

— Чтобы ты пострадал подольше, — хмыкнула Либерти.

— Я и так страдаю. Знаешь, как мне хреново? — простонал Хороняка.

— Принял бы таблетку как остальные. Мигом бы похорошело, — заметил Рико.

— Ага, конечно! — вздохнул Хороняка. — Она ведь меня трезвым сделает, а я не хочу! Я так не могу и не умею. У меня, черт возьми, организм к такому состоянию не приучен.

— Ну тогда страдай молча, — заявила Либерти.

— Не могу. Я должен поныть.

— Тогда сейчас я тебе еще больше испорчу настроение, — хмыкнула Либерти, когда крышка капсулы Хороняки начала закрываться, а он сам уже удобно улегся на ложементе. — Когда ты проснешься через несколько лет — твое похмелье все еще не пройдет, и ты будешь страдать и дальше.