— Если бы я был вашим мужем, — наконец заговорил он, — я бы ушел из армии, устроился на гражданке и все свободное время уделял вам. — Он прислонился спиной к окну и продолжал: — Я вообще не могу понять мужчин, которые предпочитают военную карьеру гражданской профессии.

Женщина взглянула на Эндре:

— Три дня назад я уехала от мужа. Перед самыми праздниками я предъявила ему ультиматум: или я, или служба в армии. Между прочим, у него есть диплом педагога. Вот я и предложила ему демобилизоваться, чтобы потом переехать в Будапешт. Он попросил отложить решение этого вопроса на неделю, я согласилась. Праздники прошли. И что же он решил? Он предложил мне потерпеть еще годик, пообещал, что за это время добьется перевода в Пешт. Но я не хочу и не могу ждать так долго. И я поставила условие: или он немедленно подает рапорт с просьбой о демобилизации, или я забираю вещи и уезжаю. Разумеется, никакого рапорта он не подал. Я собралась и уехала.

— Но сейчас-то вы возвращаетесь.

— Всего на несколько дней. Видите, у меня и вещей-то, собственно, никаких нет. Дело в том, что мне приснился дурной сон, а я очень суеверна. Однако, как только я смогу убедиться в том, что с ним ничего не случилось, я немедленно возвращаюсь в Пешт.

— Да ничего с ним не случилось.

— А вам откуда известно?

— А что с ним может случиться? Он знает, что вы приедете?

— Нет, а что?

— Тогда я помогу вам: чемодан-то у вас все-таки тяжелый.

На минуту в вагоне воцарилась тишина, лишь колеса по-прежнему выстукивали свою монотонную песню.

Ева смело выдержала взгляд юноши, не отвела глаз в сторону.

— А вы, как я посмотрю, такой же напористый, как ваш отец, — заметила она.

— А откуда вы знаете моего отца?

— Люди много говорят о нем.

— Вы станете смеяться: я пока что не напористый, но очень хотел бы стать таким.

Ева рассмеялась:

— Пока мы доедем до Кевешда, вы, чего, доброго, убедите меня в том, что совсем невинный мальчик.

— Этого я утверждать не стану. Но, хотите верьте, хотите нет, только, когда я в первый раз поцеловался с девушкой, меня потом не один день мучили угрызения совести. Позже я, конечно, уже не был таким наивным, однако с кое-какими принципами не расстался до сих пор.

— А именно?

— Вы смеяться станете, если скажу.

— Ничего с вами не случится, если и посмеюсь немного. Ну, говорите же, может, это и не смешно вовсе. — Интуитивно Ева почувствовала какую-то противоречивость в характере парня. Например, несколько минут назад она подумала, что юноша пересядет на ее сторону и начнет шептать ей на ухо всякие любезности, а он как ни в чем не бывало продолжал сидеть на своем месте, вытянув ноги, и лишь издали смотрел на нее.

— Никогда не добиваться любви с помощью насилия, — проговорил он и сдвинул брови. — От этого принципа я не откажусь, даже если стану отъявленным негодяем.

Ева с удивлением взглянула на юношу:

— Негодяем? А почему вы решили им стать?

— Потому что им легче живется на свете, чем порядочным людям. Но давайте лучше вернемся к моим принципам. До сих пор я не смел в присутствии посторонних обнять девушку, тем более поцеловать ее...

— Это и мне не нравится. Но почему вы именно сейчас решили распрощаться с кое-какими принципами?.

— Потому что до сих пор я другими глазами смотрел на девушек, а теперь убедился, что им больше нравятся хамы.