Ева вернулась в гостиницу, когда уже начало смеркаться. Эндре она разыскала в эспрессо. Раньше Эндре никогда не пил помногу, поэтому не знал, как на него может подействовать алкоголь. Сам он не терпел пьяных и сейчас очень злился на себя. «Какой же я мерзавец! — бормотал он себе под нос. — Ищу утешения в алкоголе». Уяснив это, он оттолкнул от себя очередную рюмку с коньяком и вдруг заметил стоявшую перед ним женщину. Он уставился на нее, словно видел в первый раз.

— Расплатись и пошли отсюда! — приказала Ева. — Я пойду вперед. Мой номер двести восьмидесятый, только осторожно входи. — И она удалилась.

Эндре смотрел ей вслед с горькой усмешкой. «Черт знает что творится на этом свете, — думал он. — Клятва верности!.. Все летит к чертям собачьим... «Ты, Ева, любишь своего Петера?» — «Люблю». — «Будешь верна ему до смерти?» — «Буду, святой отец...» Какая глупость! При обручении задают совсем не те вопросы, к тому же Петер Ковач не венчался в церкви. Значит, эта белокурая бестия не говорила таких слов, как «святой отец»... Но что же она все-таки говорила?..»

Эндре заплатил по счету, дал официанту, подобострастно лебезившему перед ним, пятьдесят форинтов на чай, встал и, почти не шатаясь, направился к выходу. Поднимаясь по лестнице, он напевал под нос какую-то песенку. В коридоре не было ни души, одинокая лампочка горела только в самом его конце, отчего царил полумрак.

Дверь в номер Евы оказалась не заперта. Эндре вошел и закрыл ее на ключ. Ева лежала на диване и плакала. Он подошел к ней, сел и потряс за плечи:

— Ты почему плачешь? Тебя кто-нибудь обидел?

Спина у Евы содрогалась от рыданий. Эндре осторожно обнял ее:

— Ну скажи же, в конце концов, что случилось? Почему ты молчишь?

Она села с закрытыми глазами, и по щекам у нее безудержно текли слезы.

— Он меня выгнал.

— Кто?

— Петер. Сказал, чтобы я убиралась к чертовой матери...

— И тебя это расстроило? Ты же сама ушла от него, более того, уехала в Будапешт.

— Но я же вернулась! Я думала, ему будет недоставать меня, а он прекрасно без меня обходится. Даже женщину успел себе найти.

— Ты кого-нибудь застала у него?

— Нет, но он как раз ждал Марику Шипош.

— Учительницу?

— А ты ее знаешь?

— После обеда я сидел с ней здесь, в эспрессо. Отсюда она, видимо, и пошла к твоему мужу. Ну и как же все было? Ты позвонила — он тебя впустил. А потом что говорил? До того, как послал к чертовой матери...

Ева попыталась восстановить в памяти встречу с мужем... Ей было больно, что Петер повел себя именно так. Ведь она надеялась, что, увидев ее, он начнет умолять ее остаться. Она бы выслушала его, немного помедлила, а потом... согласилась...

Петера она застала за приготовлением обеда. Он был в тренировочном костюме, все лицо перепачкано мукой. Ева чуть было не рассмеялась, глядя на него, но все-таки сдержалась и вошла в кухню вслед за мужем.

— Закрой дверь и садись, если хочешь, конечно, — сказал Петер и вернулся к плите. — Ты зачем приехала? Забыла что-нибудь?

Еву словно по лицу ударили — она даже дар речи потеряла. А Петер как ни в чем не бывало высыпал на сковородку мелко нарезанный картофель.

— Ты передумал? — спросила она, справившись с собой.

— Мне нечего передумывать, — ответил он.