Завтракали офицеры в ресторане в Веспреме.

Бакош отвел лейтенанта Ковача немного в сторону и спросил:

— Ну, удалось уладить семейный конфликт, молодой человек?

— Нет, не удалось. Жена продолжает настаивать, чтобы я демобилизовался.

— Ну а ты?

— А вы бы, товарищ майор, окажись на моем месте, демобилизовались?

— И не подумал бы, хотя уверен, что моя жена от меня такого никогда не потребует. Ну и что же вы решили?

— Ничего. Мы любим друг друга, но уступить никто не желает.

— Хочешь, я с ней поговорю?

— Не думаю, что это даст какой-нибудь результат.

— Не понимаю, — задумчиво произнес майор, — вроде бы умная женщина, а...

— Неглупая, это верно, только она не хочет жить в провинции. Что правда, то правда... — Ковач поправил очки на переносице и спросил: — Что же мне теперь делать?

— Ты ее очень любишь?

— Очень. Если бы я служил в Будапеште, она бы успокоилась...

— В Будапеште... — Бакош почесал в затылке: — В столице не нужны офицеры, по крайней мере, лейтенанты. Ты очень расстроен?

— Ну разумеется.

— Знаешь что, Петер, напиши-ка ты ей письмо, попроси набраться терпения, а я постараюсь как-нибудь помочь тебе.

Когда, пообедав, офицеры снова сели в машину, Миклош спросил у Ковача:

— Как зовут того младшего сержанта, который, как предполагают, организовал избиение Варьяша?

— Леринц Бегьеш. Только я не думаю, чтобы он имел какое-нибудь отношение к этому избиению.

— А Рашо не говорил с тобой? — поинтересовался Бакош у лейтенанта.

— Нет. А что?

— Какое-то отношение к этому Бегьеш все-таки имел. Рашо напал на след, а уж если ему в руки попадет ниточка, он ее ни за что не выпустит, пока не размотает весь клубок.

— Если это окажется правдой, я, конечно, разочаруюсь в Бегьеше. Ведь до сих пор я не замечал у него в характере ни жестокости, ни мстительности, ни других каких-либо отрицательных черт.

— И все же мне в этом деле что-то не нравится, — опять засомневался Миклош. — Я разговаривал с Варьяшем, когда он лежал в больнице, и тот сознался, что на новогоднем вечере оскорбил командира отделения.

— Об этом Варьяш и Рашо говорил, — подтвердил Бакош.

— Тогда почему же младший сержант не доложил об этом командованию? — начал размышлять вслух Миклош. — Видимо, у Бегьеша были причины это скрывать?

— А разве нельзя предположить, что он просто-напросто не захотел, чтобы у Варьяша были из-за него неприятности? — спросил Ковач.

— Предположить, конечно, можно, но поведение Бегьеша мне все равно не нравится, — заявил Миклош и рассказал о том, что произошло с Жокой. — Не обижайтесь, товарищ лейтенант, но поведение вашего младшего командира свидетельствует не о строгости, а скорее о его жестокости. Я не знаю случая, чтобы сержант не отпустил своего подчиненного попрощаться с приехавшей к нему сестрой...

В этот момент Ковач вспомнил о том, какой приказ он лично не так давно отдал Бегьешу, и признался:

— Я запретил командиру отделения делать для Варьяша какие бы то ни было поблажки. Может, именно поэтому младший сержант не отпустил его к сестре.

— Вы так упорно защищаете своего младшего командира, будто абсолютно уверены в нем, — заметил Миклош

— Может, я и не прав, но пока еще никто не доказал, что Бегьеш совершил дисциплинарный проступок. А вот Варьяш ведет себя порой довольно странно.