— Но приказы-то он выполняет? —  уточнил Миклош.

— Выполняет...

— Тогда в чем же дело? — перебил он лейтенанта.

— Приказы можно выполнять по-разному, — упорствовал командир роты, чувствуя, что зря спорит, ведь Лонтаи скоро станет родственником Варьяша, вот он его и защищает. Однако убежденность в собственной правоте не позволяла ему молчать, и он продолжал: — Варьяш любой приказ выполняет неохотно. Я не раз пытался поговорить с ним по душам, но мне это так и не удалось. По одному взгляду видно, что служба тяготит его. Вполне допускаю, что и с Бегьешем он ведет себя вызывающе, а младшего сержанта это, естественно, оскорбляет.

— У парня действительно предвзятое мнение об армии, он сам мне об этом говорил. — Миклош снял фуражку и положил ее на колени. — Однако он честен, откровенен, в общем, вполне заслуживает того, чтобы на него обратили внимание. По характеру и складу ума он, как мне кажется, принадлежит к числу тех людей, на которых можно повлиять добрым словом и участием...

— Не обижайся, Миклош, — прервал Лонтаи хранивший до того молчание Бакош, — но армия — это не институт благородных девиц. Я не думаю, что нам необходимо копаться в душевных потемках каждого новобранца. Какие, собственно, трудности встречались на жизненном пути у таких парней, как Варьяш, а? Их с малых лет нежили. Семья Варьяша получала и получает от общества столько всяческих благ, как материальных, так и моральных, что их с лихвой хватило бы на добрую дюжину рядовых семей. Вот почему общество вправе ждать от него и ему подобных добросовестного выполнения своего гражданского долга.

— Полагаю, мы не так поняли друг друга, — заметил Миклош. — Уж не думаете ли вы, что я собираюсь защищать рядового Варьяша? Не об этом речь. Я, как и вы, твердо уверен в том, что самая большая ценность в нашем обществе — человек. Если бы такое произошло не с Варьяшем, а с кем-нибудь другим, я рассуждал бы точно так же, как сейчас.

Бакош в знак согласия кивнул.

— Хорошо, я повнимательнее отнесусь к этому делу... — пообещал он.

Инспекторский смотр в части прошел успешно. Председатель комиссии генерал-майор Загони остался доволен его результатами и похвалил полк.

Эндре и его товарищи по отделению были разочарованы лишь тем, что инспектировавшие полк офицеры так и не вошли в помещения, которые солдаты накануне убирали с таким рвением и тщательностью.

После обеда подполковник Миклош Лонтаи выкроил несколько минут, чтобы встретиться с Эндре Варьяшем и поговорить. Он собирался пригласить на беседу и майора Бакоша, но секретарь партбюро полка был занят: он сопровождал генерал-майора. И Миклошу ничего не оставалось, как попросить поприсутствовать на беседе лейтенанта Ковача.

Лейтенант вызвал Варьяша в ротную канцелярию. Лонтаи сразу заметил, что парень похудел, скулы резче обозначились на его продолговатом лице, а темные глаза, казалось, запали еще глубже.

Разговор начался трудно: на все задаваемые вопросы солдат отвечал предельно кратко.

— У вас есть какие-нибудь просьбы? — спросил Миклош у Эндре.

— Хотелось бы поскорее демобилизоваться.

На лице юноши — ни тени улыбки, взгляд умных глаз холоден. И Миклош теперь был склонен поверить Ковачу, что парень действительно крепкий орешек, а поведение его просто раздражает собеседника. Однако он взял себя в руки и оставил без внимания просьбу Эндре о демобилизации.

— Вы были в городском отпуске? — спросил подполковник.

— Не был.

— Чем же вы занимаетесь в свободное время?

— А у меня не бывает свободного времени.