— Ну и влип же я! — тихо произнес Бегьеш, посмотрел на женщину и не почувствовал к ней ни капли симпатии.

«Что же теперь делать? — билась в его голове тревожная мысль. — Что-то же делать надо. Ну, трое суток я просижу здесь, а потом? Потом придется сказать правду Эльзе. И что тогда? Вдовушка, конечно, расстроится и либо выдаст меня, либо попросит покинуть ее квартиру...»

Леринца охватило отчаяние. Подумав еще немного, он решил, что у него есть два выхода: бежать через границу или вернуться в часть и откровенно во всем признаться. Но бежать через границу слишком опасно, вряд ли. это предприятие закончится благополучно. А если все же удастся сбежать, что он там станет делать? Просить политического убежища? Это же равносильно измене родине, а за измену родине полагается расстрел. И даже если его не поймают, он уже никогда не сможет вернуться на родину, никогда не увидит мать.

Мысленно Бегьеш представил высокую стройную женщину с седыми волосами и сразу расчувствовался. Мать он любил. Стоило ему подумать о ней, как захотелось увидеть ее, поговорить с ней. Нет, он никогда не сможет жить на чужбине, вдали от матери. Леринц снова налил себе стакан вина и выпил. Его охватило беспокойство, комната показалась чересчур маленькой, похожей на тюрьму.

Тюрьма... Сколько же ему дадут, если он явится с повинной? Года два-три? А может, и того меньше, учитывая смягчающие вину обстоятельства... Как-никак он образцовый солдат... Два года можно и отсидеть, не такой уж это большой срок. А что потом? За ним будет числиться судимость, а это значит, что жизнь его испорчена, и все из-за этого проклятого Варьяша...

Стоило Бегьешу вспомнить о Варьяше, как его охватила злоба. «Если бы мой отец был высокопоставленным, мне бы сейчас нечего было бояться... Начальство все мигом бы уладило. Но мой отец — простой крестьянин, поэтому с ним даже разговаривать не захотят...»

В этот момент диктор упомянул город Кевешд. Леринц отогнал от себя невеселые мысли и начал слушать сообщение:

— «...В целях оказания помощи городскому населению и спасения жилого фонда города на борьбу с наводнением брошены воинские части. Положение довольно сложное, однако, по сведениям паводковой комиссии, появилась надежда, что город удастся спасти...»

Леринц выключил радио. От головной боли не осталось и следа, голова лишь немного кружилась от только что выпитого вина. «Я сам явлюсь в часть, но сначала съезжу домой, к маме, — решил он. — Расскажу ей обо всем, попрощаюсь, а там будь что будет...»

И вдруг он вспомнил, что в военной форме не сможет доехать до дома, так как его схватят еще по дороге. Тогда он открыл платяной шкаф и начал подбирать себе одежду из тех вещей, что остались у вдовы от мужа.

Бегьеш облачился в гражданский костюм, который немного висел на нем, — видимо, покойный муж Эльзы был мужчиной плотным. Он решил до Багьяшпусты добираться пешком, там сесть на поезд, который, если повезет, за два часа домчит его до родного дома. В Будапешт он не поедет, так как на вокзале наверняка будут проверять документы, а сойдет на предпоследней станции и до города доберется на попутной машине.

На улице Леринц почему-то почувствовал себя гораздо лучше. Он поднял воротник непромокаемой куртки и, вобрав голову в плечи, зашагал, прижимаясь к стенам домов. «А что, если позвонить майору Рашо и сказать ему, что через два дня я добровольно явлюсь в часть? — вдруг осенило его. — Может, поверит, а может, и нет. Подумает, что я специально тяну время, чтобы сбежать подальше...» Однако сама мысль настолько понравилась Бегьешу, что он все-таки решил поговорить с Рашо.