Налив полную рюмку, Варьяш быстро опрокинул коньяк в рот и задумался: не пойти ли к сыну, не попытаться ли объяснить свое тогдашнее поведение? А может, лучше поговорить с ним попозже, ведь он уже прочел его исповедь?

Варьяш еще раз перелистал тетрадку Эндре. «Если читать ее до конца, на это уйдет вся ночь и тогда у меня совсем не останется времени для разговора с Эндре, — подумал он и решил: — Прочитаю еще несколько страниц, а потом пойду поговорю с ним».

Варьяш наугад раскрыл тетрадку. В глаза бросилась фраза, которая, видимо, служила заголовком для целого раздела, потому что была подчеркнута: «Уважай отца и мать, ибо они подарили тебе жизнь и учат быть честным». Геза закурил сигарету и принялся читать.

«...Мир плохо устроен, не знаю, правда, кем. И отнюдь не потому, что в основе его обновления лежит уничтожение, а потому, что я, появившись на свет семнадцать лет назад, уже не могу выбирать себе родителей.

«А имею ли я право жаловаться на своих родителей?» — не раз задавал я себе вопрос. Вон сколько ребят завидуют мне. Ужасно много. А почему? Они говорит, что мой отец может заработать столько денег, сколько захочет. И это на самом деле так.

Недавно мы ездили в город Эгер. Это была обычная школьная экскурсия на автобусе. В пути на короткое время остановились возле старинной крепости. Меня эта крепость не интересовала, ж, пока большинство ребят с воодушевлением карабкались на гору, где она возвышалась, я решил сходить в село. Не спеша прошелся по широкой центральной улице, дома на которой с одной стороны вплотную подходили к склону горы. Красивые такие домики с верандами, какие мне уже приходилось видеть в окрестностях Бадачоня. Все они были выкрашены в нарядные цвета. Сначала мне показалось, что на стороне, примыкавшей к горе, домики расположены лишь в один ряд, но вскоре я убедился, что ошибся. Позади них, на самом склоне, я увидел еще ряд жилищ. Но каких?! Я даже не сразу собственным глазам поверил. Это были какие-то пещеры. Неужели и здесь живут люди? Оказалось, живут. Возле входа в одно такое жилище я увидел старушку. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь густую листву, освещали ее лицо. Старушка сидела, сложив на коленях натруженные руки. Ее усталое, цвета шоколада, лицо было покрыто множеством глубоких морщин. Мне всегда бывает до слез жаль беспомощных стариков, и в тот момент что-то сдавило мне горло. Я пересек чистенький дворик и приблизился к старушке, намереваясь попросить у нее воды напиться, а заодно расспросить кое о чем.

— Целую ручки! — поздоровался я с ней.

Услышав мой голос, она подняла на меня подслеповатые, слезящиеся глаза, прикрыв их сверху коричневой ладонью. На ее ногах с набухшими венами были надеты самодельные башмаки, сшитые, вероятно, местным умельцем из автомобильной шины. От удивления, которое меня охватило, я даже позабыл попросить воды.

— Скажите, пожалуйста, сколько вам лет? — поинтересовался я.

Старушка приложила палец к губам и что-то невнятно пробормотала.

Я повторил свой вопрос.

— Восемь десятков, а может, и того больше...

— А мужу вашему сколько лет?

— Нету у меня мужа... Давно помер... Еще в первую мировую...

— А дети у вас есть?

— Двое.

— А где вы живете? В этой вот пещере?

— Нам и тут хорошо...

— А дети ваши? Они где живут?

Она кивнула в сторону вполне приличного дома:

— Вон в том доме.

Больше я ни о чем не успел ее спросить, так как в этот момент на террасе дома, на который указала старушка, появилась дородная женщина лет пятидесяти. Увидев меня, она разразилась отборной бранью и даже затрясла кулаками.