«Хорошо, что я согласилась поехать в Лондон с Ларисой, — думала довольная собой Лялька. — И Виталию удалось помочь и перед Геной в грязь лицом не ударила». Ляльке запомнилось лицо журналиста, когда она с гордостью рассказала ему, что отказалась от предложения шефа «Бебилюкса» навестить его сына.

— А что? — почувствовав неодобрение Генки, возмутилась Лялька. — По борделям он меня шляться не приглашал, а как в каталажку сухари таскать, так вспомнил!

Генка недовольно зыркнул из-под рыжего чуба на ее скривленную физиономию и полюбопытствовал:

— Ты всегда с друзьями так поступаешь?

— А он мне не… — Лялька запнулась, у нее чуть не вырвалось, что Виталий ей скорее партнер по сексу, чем друг, но она вовремя себя одернула.

— Тем более. — Генка просек Лялькину недоговоренность и вдруг по непонятным для нее причинам оказался на стороне Виталия.

— Ты считаешь… — Девушка заглянула в сердитые глаза журналиста, стараясь угадать, действительно он так думает или изображает благородство для понта. Но на Ляльку смотрело открытое лицо. Во взгляде не чувствовалось ни капли ханжества. Было в Геннадии что-то настоящее, мужское, что с первой минуты их знакомства притягивало такую взбалмошную девушку, как Лялька. С того самого дня, когда он накинул свою куртку на ее вздрагивающие плечи, усадил на обшарпанный подоконник в своем подъезде, успокоил и обогрел, ей постоянно хотелось видеть его, находиться рядом, быть ему полезной все равно в чем.

Перед выпиской Геннадия из больницы они с Люсей выдраили до блеска его неухоженную квартирку. Лялька притащила из дома новую клеенку и накрыла ею древний кухонный стол. Ржавая раковина заблестела, как в рекламном ролике, а Джуна даже не узнала свою, начищенную до дыр миску. Она недоверчиво подошла к еде и долго обнюхивала яркую, как оказалось, в красный горошек посудину, не решаясь притронуться к чему-то незнакомому.

— Ишь, — возмутилась Люська, — привыкла, как хозяин, чтобы все было по-старому. А мы праздник устроим!

Девушки, подсчитав последние копеечки, купили шампанское и живые цветы. Ватсон торжественно привез Генку на машине, одолжив «Жигуленок» у приятеля.

Они гудели вчетвером допоздна.

Когда собрались расходиться, Лялька все ждала каких-нибудь слов или знаков от Генки. Сидя нога на ногу, она будто ненароком сбросила туфлю, соблазнительно покачивая напедикюренными пальцами, проступающими сквозь черные прозрачные колготки. Но этот номер с Геной не прошел, он сделал вид, что не заметил. А ведь заметил, точно. Лялька видела, как он разнервничался и покраснел. Избалованная мужским вниманием, не привыкшая к такому равнодушию, Лялька вскочила:

— Ну, нам пора собираться!

В дверях Генка замешкался, подавая ей коротенький заячий полушубок:

— Прилетишь из Лондона, приходи!

В аэропорту «Хитроу» Лариса лихо изъяснялась по-английски, и Лялька, почувствовав себя неполноценной, тут же решила, что, кроме журналистики, которую она выбрала для себя, обязательно выучит иностранный язык.

Сначала они взяли такси — черный старомодный кеб с непривычным для Москвы «правым рулем» — и поехали по улицам с движением «наоборот». Глазея в окна, Лялька подмечала, что, несмотря на зиму, все, в том числе и дети, ходят черте как, кто в шубах, кто в шортах. Головные уборы даже при сильном ветре британцы почти не носили.

Расплатившись кредитной карточкой, которую Лариске дал по такому случаю шеф, они прибыли в трехзвездочный («Недорогой — за сто с лишним долларов!» — фыркнула Лялька) отель, а оттуда сразу двинули к адвокату Виталия.

Бесцветный, озабоченный мужчина в сером костюме и таком же галстуке о чем-то долго толковал с Ларисой.