Петров считался громким лириком и остроумным сатириком. Трудно вообразить себе что-нибудь жестче, грубее и напыщеннее дебелой лиры этого семинарского певца. Воде его «На победу российского флота над турецким» много той напыщенной высокопарности, которая почиталась в то время лирическим восторгом и пиитическим парением. И потому эта ода особенно восхищала современников. И действительно, она лучше всего прочего, написанного

Петровым, потому что все прочее из рук вон плохо. Грубость вкуса и площадность выражений составляют характер даже нежных его стихотворений, в которых он воспевал живую жену и умершего сына своего. Но такова сила предания: Каченовский еще в 1813 году, когда Петрова давно уже не было на свете, восхвалял его в своем «Вестнике Европы»! Странно, что в «Опыте исторического словаря о российских писателях» Новиков холодно и даже насмешливо, а потому и весьма справедливо, отозвался о Петрове:

Вообще о сочинениях его сказать можно, что он напрягается идти по следам российского лирика; и хотя некоторые и называют уже его вторым Ломоносовым, но для сего сравнения надлежит ожидать важного какого-нибудь сочинения, и после того заключительно сказать, будет ли он вторый Ломоносов или останется только Петровым и будет иметь честь слыть подражателем Ломоносова (стр. 163).

Этот отзыв взбесил Петрова, и он ответил сатирою на «Словарь», которая может служить образцом его сатирического остроумия:

         …Я шлюсь на Словаря,

         В нем имя ты мое найдешь без фонаря;

         Смотри-тко, тамо я как солнышко блистаю,

         На самой маковке Парнаса провитаю!

         То правда, косна желвь там сделана орлом,

         Кокушка лебедем, ворона соколом;

         Там монастырские запечны лежебоки

         Пожалованы все в искусники глубоки;

         Коль верить Словарю, то сколько есть дворов,

         Столь много на Руси великих авторов;

         Там подлой на ряду с писцом стоит алырщик,

         ………………………………………………..

……………………………………………….

         С баклагой сбитенщик и водолив с бадьей;

         А все то авторы, все мужи имениты,

         Да были до сих пор оплошностью забыты:

         Теперь свет умному обязан молодцу,

         Что полну их имен составил памятцу;

         В дни древни, в старину жил, был-де царь Ватуто,

         Он был, да жил да был, и сказка-то вся туто.

         Такой-то в эдаком писатель жил году,

         Ни строчки на своем не издал он роду;

         При всем том слог имел, поверьте, молодецкой;

         Знал греческой язык, китайской и турецкой.