Изменить размер шрифта - +

         Тот умных столько-то наткал проповедей:

         Да их в печати нет. О! был он грамотей;

         В сем годе цвел Фома, а в эдаком Ерема;

         Какая же по нем осталася поэма?

         Слог пылок у сего и разум так летуч,

         Как молния в эфир сверкающа из туч.

         Сей первый издал в свет шутливую пиесу,

         По точным правилам и хохота по весу.

         Сей надпись начертал, а этот патерик;

         В том разума был пуд, а в этом четверик.

         Тот истину хранил, чтил сердцем добродетель,

         Друзьям был верный друг и бедным благодетель;

         В великом теле дух великой же имел

         И, видя смерть в глазах, был мужествен и смел.

         Словарник знает все, в ком ум глубок, в ком мелок,

         Кто с ним ватажился, был друг ему и брат,

         Во святцах тот его не меньше как Сократ.

         О други, что своим дивитеся работам,

         Сто вы памятцу читайте по субботам!

         Когда ж возлюбленный всеросский наш Словарь

         Плох разумом судья, плох наших хвал звонарь:

         Кто ж будет ценовщик сложений стихотворных,

         Кто силен отличить хорошие от вздорных?

 

Костров прославил себя переводом шести песен «Илиады» шестистопным ямбом. Перевод жёсток и дебел, Гомера в нем нет и признаков; но он так хорошо соответствовал тогдашним понятиям о поэзии и Гомере, что современники не могли не признать в Кострове огромного таланта.

 

Из старой додержавинской школы пользовался большою известности» подражатель Сумарокова – Майков. Он написал две трагедии, сочинял оды, послания, басни, в особенности прославился двумя так называемыми «комическими» поэмами: «Елисеи, или Раздраженный Вакх» и «Игрок ломбера». Г-н Греч, составитель послужных и литературных списков русских литераторов, находит в поэмах Майкова «необыкновенный пиитический дар», но мы, кроме площадных красот и веселости дурного тона, ничего в них не могли найти.

 

С Державина начинается новый период русской поэзии, и как Ломоносов был первым ее именем, так Державин был вторым. В лице Державина поэзия русская сделала великий шаг вперед. Мы сказали, что в некоторых стихотворных пьесах Ломоносова, кроме замечательного по тому времени совершенства версификации, есть еще и одушевление и чувство; но здесь должны прибавить, что характер этого одушевления и этого чувства обнаруживает в Ломоносове скорее оратора, чем поэта, и что элементов художественных решительно не заметно ни в одном его стихотворении. Державин, напротив, чисто художническая натура, поэт по призванию; произведения его преисполнены элементов поэзии как искусства, и если, несмотря на то, общий и преобладающий характер его поэзии – реторический, в этом виноват не он, а его время. В Ломоносове боролись два призвания – поэта и ученого, и последнее было сильнее первого; Державин был только поэт, и больше ничего.

Быстрый переход