Изменить размер шрифта - +

         К младенчеству ль душа прискорбная летит,

         Считаю ль радости минувшего – как мало!

         Нет, счастье к бытию меня не приучало;

         Мой юношеский цвет без запаха отцвел.

         Едва в душе моей для дружбы я созрел —

         И что же! предо мной увядшего могила;

         Душа, не воспылав, свой пламень угасила;

         Любовь… но я в любви нашел одну мечту,

         Безумца тяжкий сон, тоску без разделенья

         И невозвратное надежд уничтоженье.

 

Эти прекрасные стихи вдвойне замечательны: они исполнены глубокого чувства; в них слышится вопль души, – и они доказывают фактически, что не Пушкин, а Жуковский первый на Руси выговорил элегическим языком жалобы человека на жизнь. Иначе и быть не могло. Жуковский был первым поэтом на Руси, которого поэзия вышла из жизни. Какая разница в этом отношении между Державиным и Жуковским! Поэзия Державина столько же бессердечна, сколько сердечна поэзия Жуковского. Оттого торжественность и высокопарность сделались преобладающим характером поэзии Державина, тогда, как скорбь и страдания составляют душу поэзии Жуковского. До Жуковского на Руси никто и не подозревал, чтоб жизнь человека могла быть в тесной связи с его поэзиею и чтоб произведения поэта могли быть вместе и лучшею его биографиею. Тогда люди жили весело, потому что жили внешнею жизнию и в себя не заглядывали глубоко.

 

         Пой, пляши, кружись, Параша!

         Руки в боки подпирай!

 

– восклицал Державин.

 

         Прочь от нас, Катон, Сенека,

         Прочь, угрюмый Эппктет!

 

         Без утех для человека

         Пуст, несносен был бы свет!

 

– восклицал Дмитриев. Эти певцы иногда умели плакать, но не умели скорбеть. Жуковский, как поэт по преимуществу романтический, был на Руси первым певцом скорби. Его поэзия была куплена им ценою тяжких утрат и горьких страданий; он нашел ее не в иллюминациях, не в газетных реляциях, а на дне своего растерзанного сердца, во глубине своей груди, истомленной тайными муками…

 

В послании к Тургеневу мы встречаем столь же поразительное место, как и то, которое сейчас выписали из послания к Филалету:

 

         …И мы в сей край незримый

         Летим душой за милыми вослед;

         Но к нам от них желанной вести нет;

         Лишь тайное живет в нас ожиданье…

         Когда ж, когда?.. Друг милый, упованье!

         Гробами их рубеж означен тот,

         На коем нас свободы гений ждет

         С спокойствием, бесчувствием, забвеньем.

         Пришед туда, о друг, с каким презреньем

         Мы бросим взор на жизнь, на гнусный свет,

         Где милому один минутный цвет,

         Где доброму следов ко счастью нет,

         Где мнение над совестью властитель,

         Где всё, мой друг, иль жертва, иль губитель!.

Быстрый переход