«В папухах…» — ошалело подумал Родион и тут вроде бы понял. К чему здесь эта хижина, этот старик, дряхлый, древний, со своим древнелингским диалектом… И все-все остальное… Двести лет назад — ревущие сопла, фотонные громады, релятивизм, архаика…

Какая звездная экспедиция не вернулась из этого сектора? Какая?! Сейчас бы третий том Каталога…

— Ничего, — сказал он старику. — Ничего. Через неделю я закончу здесь дела (не говорить же, что у него авария и раньше чем через неделю корабль не починят) и заберу вас на Землю. Все будет хорошо. — Он легонько похлопал старика по сухонькому мертвому кулачку. — Ничего…

Старик открыл глаза и как-то странно посмотрел на него. Губы тронула язвительная улыбка.

— Искушаешь. — Он невесело рассмеялся. — Годов десять тому, кода… — У старика перехватило горло. — Кода ща была… Бет была… — Он замолчал, моргнул глазами, кашлянул. — Можече, я и обрясця… А им, — старик кивнул на женщину, — Земля не занужна…

Хлопнула дверь. Пригнувшись, в хижину вошел сумасшедший и, немного потоптавшись у порога, присел на ящик в Другом углу.

— Что с ним? — полушепотом, пригнувшись к старику, спросил Родион и указал глазами на вошедшего. — Это после катастрофы?

— Катастрофы? — старик уставился на него, не понимая. Затем захихикал. — Вы мляете, мы терплячи кораблекруша? — спросил он. Его явно веселила эта мысль. — Конче, не без того… Та мы поселянцы, просто поселянцы, вы разумеете? Мы утяпали с Элизабет с ваштой клятой Земли тому, чо были накорма ею по заглотку! Во та как. А ца мои… — он поперхнулся и глухо поправился: — Нашты с Бет дети…

Родион смотрел на него во все глаза.

— И не блямайте на мя так! Не занужна нам вашта Земля, не занужна!

Стало тихо. Женщина перестала клацать клавишами и молча ждала. Наконец окошко синтезатора открылось и извергло на поднос ком белой творожистой массы.

— Постороньте, — вдруг сказал старик, обильно источая слюну. На Родиона он не смотрел. Шея у него вытянулась, голова судорожно задергалась из стороны в сторону — он старался рассмотреть, что делается за спиной Родиона. — Отталите отседа. Час мя будут накорма…

Женщина встала с колен, взяла поднос и направилась в угол. Медленно, коряво, на полусогнутых ногах, ставя их коленками в середину, под огромный обвисший живот. Родион вздрогнул, как от наваждения. Женщина несла свое непомерно большое, колышущееся в такт шагам бремя, но оно, по всему ее виду, не было ей в тягость. Ее организм был только чуть воспален, как и у всякой беременной женщины.

Родион не успел увернуться, она натолкнулась на него, остановилась, подумала и, хотя Родион сразу же отскочил в сторону, прихватив с собой ящик, на котором сидел, обошла это место и приблизилась к старику. Держа поднос на одной руке, она небрежно, ширяя ложкой в рот старика, стала его кормить.

— Невкусна, — закапризничал старик. — Сегодня она как пришарклая… — Он поперхнулся и пролаял; — Ты можешь понеторопе?!

Женщина не обращала на него внимания. Ни на него, ни на его слова. Она тыкала в рот старика ложкой, отрывисто, резко, с методичностью автомата, и он поневоле слизывал и глотал.

— Кода ты уже родишь? — хныкал он, давясь синтепи-щей. — Why, you are fourteen months gane with child… И то, эт како я пометил. Можече родишь — помлее будешь…

Она наконец сочла, что со старика достаточно, вытерла ложку, повернулась и пошла назад.