Нужно было сразу выволочить их из хижины, запихнуть в корабль и привезти на Землю, как привозил он до сих пор всякую живность — фауну исследуемых планет. Как каких-то доисторических животных. Ископаемых. Реликтов. Но сейчас уже не хватало ни сил, ни духа — пусть на Земле разбираются, что делать с этим заповедником.

Через неделю Родион наконец вышел назад, к ущелью, где он приземлился. Вышел безмерно уставший, издерганный, с распухшими от бессонницы глазами.

Корабль уже стоял — оживший, подлатанный организм, бок был выровнен, хотя и нес на себе следы скомканной, а затем разглаженной обшивки. По всему было видно, что корабль готов к старту.

Родион прошел мимо бездельничавших роботов, хмуро бросил:

— Марш в отсек — стартуем, — залез в люк и, зарастив перепонку, сел за пульт. Немного подождал, пока улягутся роботы-ремонтники, и стартовал.

Выйдя на орбиту, он проверил энергетический запас корабля — энергии было мало, очень мало, и никакая земная база просто не выпустила бы его (еще чего доброго провалится во Временной Колодец, и тогда только разве что сам черт будет знать, что с ним станется), но тут не было никакой земной инспекции, а оставаться на орбите еще два дня, чтобы подзарядиться, он не мог. Это было выше его сил.

И он рискнул.

Вначале все шло как положено — началось медленное проникновение, и корабль уже почти вошел в межпространство. Родион облегченно вздохнул… и тут вся энергия корабля ухнула лавиной, как в прорву, и корабль на полном энергетическом нуле выбросило назад, на околопланетную орбиту.

«Ну, вот, — подумал он, — доигрался».

Биокомпьютер быстро защелкал, застрекотал и выдал информацию: «Положительный эффект Временного Колодца. Перемещение: двести плюс-минус пятнадцать лет по вектору времени».

— Релятивист! — зло процедил Родион. — Ах ты, мой новый, современный релятивист! Кричите все «ура», бросайте вверх чепчики, встречайте музыкой, тушем и цветами, морем, фейерверком цветов!

Он закрыл глаза и застонал. Ребята встретят его сединой и скрытой насмешкой: «Как же это ты, а?», а Рита… бог мой, почти такая же, только с морщинками у глаз — двухсотдвадцатитрех плюс-минус пятнадцатилетняя — познакомит его со своей, забытого колена, праправнучкой…

Глупо. Все глупо! И мысли глупые, и попался глупо. Как мальчишка, не знающий урока и зачем-то тянувший руку… Внутри было пусто, голодно, сосало под ложечкой. Хотелось… Черт его знает, чего хотелось! Если бы можно было вернуться назад…

Родион посмотрел вниз, на по-прежнему безмятежно-салатную планету. Дважды проклятую им самим и кто знает сколькими ее поселенцами.

После третьего витка, когда корабль уже более или менее заправился, подзарядился, Родион решил приземлиться. «Вернуться назад…»

На этот раз все прошло как положено. Он вовремя уравнял потенциалы, хотя не хотелось, ой как не хотелось! — лучше бы отсюда, сверху, камнем, чтоб в лепешку, на мелкие части, и чтоб даже скорлупа корабля не смогла регенерировать!

Он посадил корабль на лугу, на противоположном от хижины конце долины, и вышел. Двести лет… Луга как такового не было. Вместо травяного ковра были редкие, длинноостролистые кустики, жухлые, жесткие и куцые. Рядом с хижиной… Возле хижины не было коровы. Вместо нее стояло бегемотообразное животное, черное — смоль, бесхвостое, лоснящееся, с туловищем-бочкой, вблизи — цистерной, шлепогубое, с огромными стрекозино-выпуклыми глазами.

Родион подошел поближе. Животное смотрело на него бездумным, безразличным фасетчатым взглядом и, мерно жуя, пускало слюну. Слюна, рыжая и тягучая, медленно вытягивалась, опускалась вниз, растекаясь по земле огромной янтарно-ядовитой лужей, а затем, оставив совершенно черное пятно дымящейся, взрыхленной земли, втягивалась обратно в чавкающую, рокочущую пасть.