– А когда он освободится?

 – Может, через час, не знаю, – пожал он плечами.

 – Тогда я там его подожду, если не возражаете, – сказал я, махнув рукой в сторону своего фургона.

 – Дело ваше.

 Он двинулся к дому, но вдруг остановился, обернулся и пошел назад.

 – Эй, а вы не тот парень, что тут звонил папаше?

 – Какой парень?

 – Джеймс Тайрон.

 – Да, это я.

 – Что ж вы сразу-то не сказали? Я думал, просто так, прохожий... Заходите в дом. Завтракать будем?

 – Завтракать?

 Он усмехнулся:

 – Ага. Знаю, сейчас почти одиннадцать. А я встал еще шести не было. Успел опять проголодаться.

 Он провел меня в дом через ту же заднюю дверь, не обратил никакого внимания на оттаявшее мясо, тяжело ступая, направился к дальней двери, что вела в комнаты, и распахнул ее.

 – Ма! – крикнул он. – Ма! – Он пожал плечами и вернулся в кухню. – Где-то ходит. Ну ничего... Яйца будете?

 Я отказался, но, когда он достал огромную сковороду и щедро наполнил ее беконом, передумал.

 – Сварите пока кофе.

 На скамье возле раковины были составлены в ряд кружки, молотый кофе, сахар, молоко, чайник и ложки.

 – Наша ма, – улыбаясь, пояснил он, – умеет экономить время и энергию.

 Он ловко зажарил шесть яиц, разделил на две равные порции и положил на каждую тарелку по огромному ломтю свежего белого хлеба.

 Мы сидели за кухонным столом, и мне показалось, что уже давно я не ел так вкусно и сытно. Он неторопливо жевал, пил кофе, потом отодвинул тарелку и закурил.

 – Я Питер, – представился он. – Здесь редко бывает так тихо, но сейчас ребятишки в школе, а Пэт с отцом.

 – Пэт?

 – Мой брат. У нас в семье свой жокей. Только не думаю, что вы о нем слышали.

 – Боюсь, что нет.

 – Я читаю ваш раздел. Почти каждую неделю.

 – Я рад.

 Покуривая, он наблюдал, как я расправляюсь с яичницей.

 – А вы не очень-то разговорчивы для журналиста.

 – Больше слушаю.

 Он усмехнулся.

 – Вот и правильно.

 – Тогда расскажите о Тиддли Поме.

 – Ну нет. Это вам надо говорить с отцом или Пэтом. Они помешались на лошадях. А я занимаюсь фермой... – Он внимательно посмотрел на меня, стараясь понять, какое это произвело впечатление. Ведь он был еще совсем юным, хотя почти с меня ростом.

 – Вам лет шестнадцать?

 – Ага. – Он презрительно фыркнул. – Однако на деле все это пустая трата времени.

 – Почему?

 – Почему? Да все из-за этого проклятого шоссе. Они почти закончили это чертово четырехполосное чудище, а проходит оно вон там, по ту сторону поля. – Он махнул рукой с зажатой в ней сигаретой в сторону окна. – Отец до смерти боится, что у Тиддли Пома начнется нервное расстройство, когда по дороге будут грохотать тяжелые грузовики. Уже два года мы пытаемся продать ферму, но никто не покупает, и их можно понять. – Он помрачнел. – И потом неизвестно – ведь они вполне могут отхватить еще кусок земли, забрали же те пятьдесят акров. Вот и настроения нет поддерживать тут порядок, правда?

 – Да уж конечно, – согласился я.

 – Шли разговоры, что наш дом снесут, – продолжал Питер.