— Не так, как мы себе это представляем, — сказал Эневек. — Я не знаю, можно ли говорить о сознании «я» отдельной клетки. Но каждая клетка наделена индивидуальной творческой силой, она преобразует опыт в творчество и обогащает им коллектив. Возможно, какая-то новая мысль принимается во внимание лишь тогда, когда импульс достаточно сильный, то есть когда эту мысль вводят одновременно достаточное количество Ирр. Её сопоставляют с другими идеями, и более сильная побеждает.

— Чистая эволюция, — кивнула Уивер. — Эволютивное мышление.

— Вот это противник! — Ли была в восторге. — Никакого тщеславия, никаких информационных потерь. Мы, люди, всегда видим лишь часть целого, а перед ними на виду пространство и время.

— Поэтому мы разрушаем нашу планету, — сказала Кроув. — Поскольку сами не знаем, что разрушаем. А им это очевидно. Как и то, что мы не обладаем наследственной памятью.

— Да, всё имеет свой смысл. Почему они должны вступать с нами в переговоры? С вами или со мной? А завтра мы умрём. Тогда все переговоры насмарку? Если бы существовала наследственная память человеческой расы, она бы защитила нас от индивидуальной глупости, но её нет. Договориться с людьми — это иллюзия. Вот причина решения выступить против нас.

— И никакой враг не в состоянии уничтожить их знание, — сказала Оливейра. — В Ирр-коллективе каждый знает всё. Нет умных голов, нет генералов и вождей, которых можно было бы устранить, чтобы лишить остальных информационной основы. Можно уничтожить сколько угодно Ирр, — даже если уцелеет несколько, их общее знание выживет.

— Минуточку, — Ли повернулась к ней. — Но разве вы не говорили, что должны быть королевы?

— Да. Что-то вроде того. Может быть, коллективное знание — свойство всех Ирр, но коллективное действие должно быть инициировано централизованно. Я думаю, такие королевы существуют.

— Тоже одноклеточные?

— Они должны обладать той же биохимией, что и известное нам желе. Предположим, что это одноклеточные. Высокоорганизованный союз, который мы сможем постичь, только войдя с ними в контакт.

— Чтобы получать загадочные послания, — сказал Вандербильт. — Итак, они прислали нам картинку праисторической Земли. Для чего? Что они хотели нам тем самым поведать?

— Всё, — сказала Кроув.

— А нельзя ли поконкретнее?

— Они поведали нам, что это их планета. Что они владеют ею минимум 180 миллионов лет. Что они располагают единой памятью, ориентируются в магнитном поле и присутствуют всюду, где есть вода. Они говорят нам: вы здесь и сейчас. А мы — всегда и всюду. Таковы факты. Об этом говорит послание, и мне кажется, что это очень много.

Вандербильт поскрёб себе живот.

— И что мы им ответим? Чтобы они засунули своё превосходство себе в задницу?

— У них нет задницы, Джек.

— Тогда что же?

— Ну, я думаю, их логичному желанию уничтожить нас мы не можем противопоставить наше логичное желание выжить. Единственный наш шанс состоит в том, чтобы дать им понять, что мы признаём их господство…

— Господство одноклеточных?

— И убедить их в том, что мы больше не опасны для них.

— Но мы для них опасны, — сказала Уивер.

— Правильно, — поддакнул Йохансон. — Уговоры ничего не дадут. Мы должны подать им знак, что уходим из их владений. Мы должны прекратить загрязнять море ядами и шумом, причём как можно скорее. Чтобы они поняли, что и с нами можно жить.

— Это вам решать, Джуд, — сказала Кроув.