— Вспомните 1999 год, — мрачно сказал Эневек. — Тогда семь косаток погибли от инфекции.

— The torture never stops. — И муки бесконечны, — пропела Оливейра строку из старой песни Фрэнка Заппы, взглянула на Эневека и подала ему знак: — Отойдём?

Эневек пошёл за ней к трупу кита. Неподалёку стояли наготове два больших металлических ящика и контейнер — инструменты для вскрытия. Вскрывать косатку — совсем не то, что человека. Это тяжёлая работа, огромное количество крови и жуткая вонь.

— Сейчас нагрянет пресса с целой кучей аспирантов и студентов, — сказала Оливейра, глянув на часы. — Раз уж судьба свела нас в этом скорбном месте, давай быстренько обсудим первые анализы твоих проб.

— Что, уже разобрались?

— Кое в чём.

— И поставили в известность пароходство?

— Нет. Я решила сперва обговорить это между нами.

— Звучит как преступный заговор.

— Скажем так: с одной стороны, мы поражены, с другой — растеряны, — ответила Оливейра. — Что касается моллюсков, то они пока нигде не описаны.

— А я готов был поклясться, что это «зебры».

— Вроде бы да. Но и нет.

— Объясни, пожалуйста.

— Есть два возможных подхода. Либо мы имеем дело с родственником «зебр», либо с мутацией. Выглядят эти штуки как «зебры», у них такая же структура слоёв, но есть что-то очень странное в их клеющем секрете. Нити, из которых образованы их присоски, очень толстые и длинные. Мы даже обозвали их в шутку реактивными моллюсками.

— Реактивными?

Оливейра скорчила гримасу.

— Ну, они не просто болтаются в воде, как обычные «зебры», а способны к навигации. Они всасывают воду и выталкивают её. Выброс воды продвигает их вперёд. К тому же они используют свои нити, чтобы задавать направление движению. Как маленький подвижный пропеллер. Тебе это ничего не напоминает?

Эневек подумал.

— Каракатицы тоже плавают с ракетным приводом.

— Некоторые. Но есть другая параллель. Правда, она приходит на ум только тёртым биологам, но таких у нас в лаборатории пруд пруди. Я имею в виду динофлагеллаты. Некоторые из этих одноклеточных имеют на конце тела два жгутика. Одним задают направление, другим вертят и двигаются вперёд.

— Не слишком ли эта аналогия притянута за уши?

— Скажем так, это конвергенция в широком толковании. Приходится цепляться за любую соломинку. По крайней мере, я не знаю другого моллюска, который передвигался бы подобным образом. Этот моллюск мобилен, как стая рыб, и к тому же, несмотря на раковины, что-то подгоняет их.

— Это хотя бы объясняет, каким образом они в открытом море попали на корпус сухогруза, — размышлял вслух Эневек. — Именно это вас и поразило?

— Да.

— А что же ввергло в растерянность?

Оливейра подошла к боку кита и погладила его чёрную шкуру.

— Клочки ткани, которые ты прихватил внизу. Мы не знаем, что с ними делать, и, честно говоря, не можем ничего сделать. Вещество уже сильно разложилось. Но то немногое, что мы подвергли анализу, позволяет заключить, что на корабельном винте и на острие твоего ножа — ткань одной природы. Но она не похожа ни на что, известное нам.

— Ты хочешь сказать, что я срезал с корпуса корабля какое-то инопланетное существо?

— Способность этой ткани к сокращению развита непропорционально. Она высокопрочная и вместе с тем аномально эластичная. Мы не знаем, что это такое.

Эневек наморщил лоб.

— А есть какие-то признаки биолюминесценции?

— Возможно.