|
Пропадали, и он снова рыскал по пескам, кишлакам, перевертывая вверх дном ковры и одеяла, надеясь обнаружить их лежку. Обнаруживал, но афганец Гафар, прижимая ее к себе, выпадал из вертолета, уносил ее в пустыню. Другой афганец Дарвеш лежал на столе, и ракета была в нем, и надо было выпарывать ее электрическим током, и когда она открывалась в его распоротом чреве, липкая, красная, и ее бережно извлекали, она выскальзывала и уносилась на когтистых лапках варана. Их везли по дорогам в расписных «барбухайках», пряча среди овечьих и козлиных голов. Проносили в корзинах под грудами миндаля. Они таились в дуканах, где восседавший перед горками корицы и тмина величавый торговец был оператором переносного зенитного комплекса. Ракеты были совсем близко. Их можно было поймать за скользкие хвосты и липкие дрожащие плавники. Одну пытался поймать Фаиз Мухаммад, он хватал ракету руками, но она вместе с ним исчезала бесследно. Другую перехватывал на лету Ахрам, хватал ее поперек узкого туловища, но она вгрызалась в него, уносила в пустоту. Ворота с маслянистым блеском ярко синели на глинобитной стене, створки были плотно сжаты, за ними, как цепная свора, притаились ракеты, и Маркиз подступал к воротам, прислушивался, и его серые брови, тонкая переносица и чуткие голубые глаза были отделены от ракет створками синих ворот. Створки распахивались, двор был пустым, и на земле, в позе мертвого дискобола, лежал Маркиз.
* * * Суздальцев знал, ракеты все еще находились в Герате, оставались в Деванче, в доме с синими воротами. За ними охотился он, советский разведчик, и иранский спецназ. На рынке напал спецназ, но хотел не убить, а похитить, чтобы добыть информацию, которую он сам добыл у афганцев. Предстоящая войсковая операция подвергнет Герат удару, взломает опорные пункты, перевернет вверх дном огневые точки, разгонит отряды моджахедов. На волне бомбоштурмового удара он проникнет в Деванчу и вновь постарается захватить ракеты. Так думал Суздальцев, выдвигаясь с разведбатом из расположенья полка. Конь расположился на соседней машине, и после вчерашней ссоры они не сказали друг другу ни слова. – «Лопата», «Лопата»! Я «Сварка»! – Пятаков связывался с командиром полка, встраивая батальон в маршевую колонну. – Держать дистанцию, на обочину не сходить, – командовал ротный. В темноте рокотали моторы. Били дымные прожектора. Перекатывались шаровые молнии, освещая борт «бэтээра», громоздкий кунг, пушку боевой машины пехоты. Полк напоминал стальное зубчатое существо, поднявшееся на железные лапы. К Герату шли в темноте, ориентируясь по красным габаритным огням головной машины. На рассвете достигли низины, над которой волновались предгорья, черные на латунной заре. Низина шевелилась, наполнялась металлом и дымом. Длинным рядом, воздев стволы в сторону Герата, стояли самоходные гаубицы. Поодаль, задрав белесые трубы, расположились установки залпового огня «Ураганы». Батарея «Град» занимала место на площади, предназначенной для артиллерии. Повсюду двигались кунги, сталь отражала зарю. Фургоны с антеннами выставили свои сетчатые параболы, полусферы, отточенные штыри, связывая безвестную низину со штабом Сороковой армии в Кабуле, с командованием округа в Ташкенте, с Москвой, где в Генеральном штабе следили за развертыванием войск. В пыльных лучах сновали солдаты, стараясь не попасть под гусеницы. Ставили палатки, натягивали маскировочные сетки, тянули телефонные провода. Казалось, в эту утреннюю степь из неба опустился инопланетный десант, заполонив долину отточенной зубчатой сталью. Взошло солнце, осветило блеском стройную гармонию оружия, готовую ввергнуть мир в хаос.
* * * Второй раз за эти два дня Суздальцев входил в Герат. Вот придорожные сосны, корни еще в тени, а кроны в солнечном лучистом стекле. Вот изумрудное, свежее после прохладной ночи поле. |
