Что это обращаются к Амелии, Филипп понял лишь, когда она резко обернулась. У соседнего зеркала, пристально глядя на нее, стояла молодая шатенка в синем открытом платье.

— Мелли? — прищурившись, словно не веря собственным глазам, повторила она. — Я глазам своим просто не верю! Вот уж не думала, что тебя здесь встречу!

— Я… — Амелия запнулась. — Я… — оглянулась, встретилась глазами с Филиппом и сделала то, чего он меньше всего ожидал — шагнула к нему и схватила его за руку.

Губы шатенки скривились в странной улыбке — будто она услышала веселую, но не слишком приличную шутку.

— Ну, познакомь же нас! Кто это? Твой…

— Это мой жених! — решительно сказала Амелия.

— Но имя-то у него, наверное, есть? — рассмеялась женщина. — Или ты еще не успела…

— Филипп, познакомься, это Катрин Данхем, — баронесса небрежно повела подбородком. — Мы с ней вместе в школе учились. Катрин — это Филипп Берк.

— Здравствуйте, Фили-ипп, — мурлыкнула Катрин, смерив его цепким взглядом. — Только я уже давно не Данхем, а Робинсон — разве ты этого не знала, Мелли?! Впрочем, чего мы тут стоим? Пойдемте за наш столик! Филипп, надеюсь, вы не против?

Он неопределенно пожал плечами. На самом деле, если бы от него действительно что-то зависело, он предпочел бы побыстрее увести свою «невесту» из этого ночного клуба — настолько ему не нравилось ее непонятное поведение.

— Представляю, как Брайан удивится! — продолжала Катрин. — Ты помнишь Брайана? Впрочем, как ты могла запомнить, ведь в нашем выпускном классе было… восемнадцать, кажется, мальчиков?

— Так он что — тоже здесь? — переспросила Амелия. Кому-то ее улыбка и могла бы показаться дружелюбной, но Филиппу она напомнила ту, с которой баронесса когда-то всадила ему в ладонь горящую сигарету. — Как интересно! Ну пойдем, показывай, где ваш столик! — Она стремительной походкой направилась в зал.

После секундного замешательства Катрин догнала ее.

— Вон, справа, у колонны!

Из-за столика навстречу им привстал высокий мужчина. Его можно было бы назвать привлекательным, если бы не чересчур полные, какие-то телячьи губы. В первый момент он не узнал Амелию и улыбнулся ей так, как улыбаются красивым женщинам. И лишь потом улыбка сползла с его губ, на лице проступило удивление; глаза метнулись в сторону жены.

— Брайан, посмотри! — воскликнула Катрин. — Это же Мелли. Да… то есть Каланча Мелли! Надеюсь, ты не обижаешься на это детское прозвище, Мелли? Тебя ведь тогда так все называли… Садись вот здесь!

— Здравствуй, Брайан! — рассмеялась Амелия. Шагнула к мужчине, прикоснулась губами к его щеке и, весело и чуть снисходительно улыбнувшись, обернулась к шатенке: — Надеюсь, ты не возражаешь, Катрин? Мы ведь с твоим мужем старые друзья…

Ситуация была чревата скандалом. Причем скандалом публичным, с воплями и битьем посуды.

Обе женщины терпеть друг друга не могли — это было очевидно. За один столик они, похоже, сели лишь для того чтобы с удобством наговорить друг другу гадостей, и теперь, маскируя ненависть за сладкими улыбочками, вели светскую беседу, напоминающую поединок рапиристов: укол… еще укол… уход в оборону — и снова укол.

Но внешне разговор выглядел вполне мирно:

— Мы с Брайаном решили отпраздновать здесь, в Европе, девятую годовщину нашей свадьбы, — соловьем заливалась Катрин. — Две недели в Вене и две в Париже.