Для начала стащила с себя все, в чем болталась по магазинам, оставив только трусики, потом натянула черные колготки в крупную сетку и ярко-алые сапожки на шпильке.

Втискивая вторую ногу в сапожок, Бруни случайно глянула в зеркальце. Белобрысый таращился на нее, не отрывая глаз — вид у него при этом был слегка обалделый.

Она ухмыльнулась и показала ему язык — он быстро отвел взгляд. Ладно, с нее не убудет, пусть раз в жизни посмотрит на что-то такое, что потом по ночам вспоминать сможет!

Что ж — продолжим. Теперь белую обтягивающую маечку. Лифчик? Какой, к черту, лифчик! Когда сиськи вверх-вниз дергаются — самое то получается и мужиков здорово заводит. Мини-мини-юбка — тоже белая, на широком черном поясе. И — куртешка. Коротенькая, до талии, из такой же ярко-алой кожи, что и сапожки.

Ну вот, теперь она готова к бою!

Еще издали Бруни заметила перед входом небольшую толпу. Дело обычное: по вечерам здесь часто было набито до отказа, и тогда пускать начинали в основном завсегдатаев. Все прочие толпились перед вышибалой, переругивались с ним и ждали, пока он, руководствуясь какими-то своими соображениями, впустит еще пяток человек.

Дитрих остановился, она выпорхнула из машины и махнула рукой, чтобы ехал на стоянку. И тут увидела, что ее белобрысый телохранитель тоже вылез. Он что — и туда собирается с ней переться?

В сером костюме с галстуком?! Смокинг бы еще надел!

Он же ее скомпрометирует!

Нет, хочет идти — пусть идет, конечно, но она его не знает. Он сам по себе, а она — сама по себе!

Приплясывать Бруни начала еще с порога, окунувшись в музыку, как в воду. Музыка била в уши, вырываясь из вмонтированных в стены динамиков, и пронизывала тело — каждую косточку, каждую жилку — заставляя его подрагивать в зажигательном ритме.

Кто-то свистнул, заорал издалека: «Тиффи!» — она, не глядя, махнула рукой. Неважно, кто это, здоровается — значит, свой!

Сначала — к стойке, садиться не стала: ноги сами пританцовывали, подгоняя ее: «Ну давай, скорее!» Крикнула:

— Мне как обычно, Кикс!

«Как обычно» означало двойной красный вермут со льдом. Пива, излюбленного напитка здешних завсегдатаев, Бруни не любила; столько лет уже жила в Баварии, а все равно не любила, даже запаха его кислого терпеть не могла.

Первый глоток — аж по ушам шибануло. Еще глоток, еще… Стукнула стаканом о стойку, бросила на ходу:

— Потом заплачу! — (Кикс — парень свой, знает, за ней не пропадет!) — и побежала к сцене.

Она любила танцевать именно там, наверху. Все прожектора на нее, и толпа внизу, и она — над ними, как богиня. Пусть смотрят!

Нету больше Каланчи Мелли, есть она, Бруни — или Тиффи, неважно! — и восхищенный свист откуда-то, и подбадривающие крики, и тело, готовое само, помимо ее воли, изогнуться, взорваться каскадом движений, подчиняясь вливающейся в каждую клеточку музыке. Она сама — эта музыка!

Сколько продолжался танец? Бруни не знала; одна мелодия сменяла другую, пока вдруг не наступила тишина, и через мгновение — голос ди-джея: «Ну а сейчас — охолодитесь немного, да поприжимайтесь — медленный танец!»

Ух-х… теперь и передохнуть можно.

Она чувствовала себя слегка пьяной — не от вермута, а от до сих пор переполнявшего ее ощущения полета. И даже не очень удивилась, увидев у стойки белобрысого телохранителя, лишь мельком подумала: интересно, как он ухитрился пройти через вышибалу?!

Тоже подошла к стойке, сказала:

— Налей еще, — кинула Киксу купюру покрупнее, чтобы потом уже о деньгах не думать.

— Здорово вы танцуете, госпожа баронесса! — раздалось рядом.