— Ну почему же, когда я за Гюнтера выходила, я тебе сообщила заранее! — машинально огрызнулась она.

Замуж — за Филиппа?! Да нет, что за чушь! Отцу в этом случае явно изменила его обычная проницательность, которой он так гордится!

— О да — меньше чем за сутки, — напомнил он.

Гюнтер тогда ей плешь проел, что не предупредить отца — это неприлично, пришлось позвонить и сказать.

— Ты никогда моих советов не слушаешь, — кажется, папаша решил, что теперь его очередь говорить нелицеприятные истины, — но я все же скажу тебе кое-что — а уж твое дело, принять ли это к сведению…

Бруни вздохнула, сложила руки на коленях и приготовилась слушать нравоучения.

— …Конечно, Берк был бы для тебя неплохим вариантом. Боюсь, ты даже не в состоянии понять, насколько неплохим. Но он не из тех людей, которые комфортно чувствуют себя с рогами. Иными словами, он, в отличие от твоих предыдущих мужей, не станет терпеть твои измены…

— Да вовсе я не собираюсь выходить за Филиппа замуж, с чего ты взял?! — не выдержала она. — Я просто хочу, чтобы он пришел на вечеринку!

Пару секунд отец смотрел на нее, сердито поджав губы, потом кивнул:

— Хорошо, я скажу Кристине, чтобы она включила Берка в список приглашенных и позвонила ему. Тебя это устраивает?

— Да, папа.

— Но я прошу тебя не забывать, что на новогодней вечеринке ты будешь хозяйкой и не сможешь заниматься одним гостем в ущерб остальным.

— Да, папа, — покорно сказала Бруни.

Отец надел очки и потянулся к папке — это значило, что разговор окончен.

Глава шестнадцатая

«Тирли-линь — пинь — пинь — ти-ти-ти!».

Кенгуру понравился Линни чрезвычайно. Она всюду таскала его с собой, отказывалась без него ложиться спать. Даже когда Филипп повез ее в кондитерскую, кенгуру поехал с ними.

Хуже было другое. Амелия предупредила, что положила в карман кенгуру некий сюрприз. Не предполагал Филипп только, что сюрпризом окажется «музыкальная черепашка», и не мог понять, что это: результат недомыслия — или сознательный и утонченный садизм.

«Пир-линь — брям-брям — пи-пи — тирли-линь!»

Панцирь черепашки состоял из четырех разноцветных частей-клавиш. Стоило нажать на любую из них, как черепашка вызванивала простенькую мелодию. Если нажать на две клавиши сразу, черепашка играла одновременно две разные мелодии. Линни ухитрялась иногда давить сразу на четыре и с упоением слушала получившуюся какофонию.

Но чаще она нажимала на какую-нибудь одну. Примерно раз двадцать в час. За едой, за игрой, во дворе, на кухне, в кроватке, в коридоре и на лестнице. С семи утра и до девяти вечера, с перерывом на дневной сон.

Попытка отобрать у нее черепашку привела к такому отчаянному реву, что Филипп пожалел, что родился на свет. Пришлось вернуть. Линни схватила ее, прижала к груди, еще раз запоздало всхлипнула — и унесла в коридор, откуда тут же донеслось: «Брям-брям — ти-ти-ти — брям-брям-брям — у-уу!»

Провалилась и попытка забрать игрушку ночью, пока девочка спит. С раннего утра, прямо в пижамке, Линни принялась бегать по дому, заглядывая под все шкафы — и наконец снова разразилась рыданиями. Филипп продержался минут пятнадцать, после чего «нашел» черепашку под лестницей.

Эдна, очевидно из чувства противоречия, приняла сторону Линни, заявив:

— Хватит издеваться над ребенком! С самого начала не надо было эту штуку привозить, а теперь уж терпи! И вообще, она вся в тебя! Когда тебе два года было, ты тоже всех своим барабаном доставал!

— Что еще за барабан?! — удивился Филипп.